Алексей Чайка - сочинения - Крепость луны - Свиток 9


Черкните пару строк

500

Статистика

Яндекс.Метрика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

E-mail:
Пароль:

Крепость луны - Свиток 9

Гробовщик

Чтобы обезопасить имение от обысков, холодным ранним утром, когда во тьме поблёскивал снег и заря ещё не занялась, Волконский отвёз меня к Большому Перекрёстку. Вёрст пятнадцать мы тряслись в кибитке, крепко продрогнув к концу пути.
Прыгая в снег, Лев Сергеевич буркнул:
- Чёрт возьми! Правильно ли я делаю, что отправляю тебя в такой мороз?
- Всё решено. Стоит ли менять?
- Но я не прощу себе, если такой славный парень, как ты, замёрзнет в каком-нибудь сугробе.
- Вы же знаете: этого не случится.
Волконский пожал плечами и направил взгляд на светлеющий восток.
- Прости. Надо было это дело как-нибудь замять.
- И вы готовы жить, ничего не зная о существовании дочери? – спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Если мне будет очень туго, я смогу воспользоваться Ламбридажью. Вы только следите за страницами.
- Хорошо. Держись!
Пожимая руку Волконского, я с удивлением обнаружил на его лице смущение и вину.
Лев Сергеевич залез в карету и смотрел мне вслед. Я разок оглянулся и махнул рукой. Наше расставанье запало мне в душу, не знаю почему. Вероятно, именно тем утром я до конца осознал, как круто и бесповоротно изменилась моя жизнь.
*   *   *
Я побрёл напрямик через поля, укрытые неглубокими снегами. За плечами серая кожаная сумка особого пошива, предназначенная для ношения на груди. Я не просто так выбрал её из десятка предложенных. Я отлично знал, что придётся прибегнуть к биопластике. А сумка была способна вместить не только магические инструменты, взятые со щедрой руки Волконского, но и всю одежду, включая сапоги на меху.
Я шёл и шёл. Минутная стрелка совершила один оборот с четвертью. Небо посветлело. Справа обозначилось устье реки, впереди - тёмная полоса леса.
Я уже чувствовал холод, пробирающийся под рукава и за воротник. Руки и, что самое неприятное, ноги окоченели. И тогда я решил, что пора прибегнуть к трансгрессии, иначе замёрзну окончательно.
Сумка была сброшена, из неё вынут деревянный, покрытый узорами цилиндр с картой внутри. Цилиндр запечатан двумя пробками, на которых выжжены руны. Я поставил цилиндр вертикально, нужным концом в снег, другую пробку я придавил рукой и прошептал:
- Семьсот.
Надо мной закружился вихрь. Он быстро разрастался; сначала он охватил поле, а потом затмил всё небо.
Я зажмурился, чтобы снег не набился в глаза, и закрыл уши от пронзительного свиста бешеного ветра.
Свист мгновенно стих. Я обнаружил себя на том же поле, которое теперь было покрыто снежными валунами, рытвинами и шероховатостями. Это карта, запечатанная в цилиндр, сотворила себя из снега. И ровно семьсот вёрст окружающей меня территории развернулись на одной версте. Такой я выбрал масштаб.
Я кинул сумку на плечо и поднял цилиндр. Разглядывая под ногами снег, обозначающий теперь леса, реки, озёра и селения, изредка бросая взгляд на компас, я побрёл вперед.
Мне нужно было трансгрессировать в место, расположенное примерно в пятидесяти верстах от деревни Савкиной. Переноситься ближе к цели моего путешествия я считал небезопасным, поскольку всякое частное перемещение вне специальных Площадей запрещено законом Ранийской империи. Видно, судьба не лишена иронии, раз я, ловец преступников, сам вынужден нарушать закон.
Я знал, что перенос отзовётся колоссальной вспышкой магии и будет замечен и взят на контроль Министерством внутренней охраны. Кстати, дело сыщика, бежавшего от следствия и избившего следователя, наверняка передадут туда же и будут связывать с ним каждое незаконное перемещение.
Вскоре я убедился, где находится нужная деревня, и вернулся на некоторое расстояние назад (те самые пятьдесят вёрст). Здесь я поправил сумку, чтобы она не слетела от вихря, засунул в карман компас и поставил цилиндр другим концом в снег. Судя по рытвинам, недалеко раскинулся лесок, в котором можно укрыться на случай погони. Конечно, плоховато, что какая-то деревушка неподалёку, но едва ли в ней найдётся хотя бы один жандарм.
- Сюда! – твёрдо произнёс я, и в ту же секунду сильнейший поток воздуха сбил меня с ног.
Рукой я вцепился в драгоценный цилиндр, ведь это он меня перебрасывает, а не я переношусь. Все части света смешались в голове. Меня раскрутило ужасно, ледяной воздух сбил дыхание. Из-под опущенных век я пытался что-то разглядеть, но кругом была одна разреженная серость и клочки снега. Но через секунду серость стала темнеть, снег исчез, и я понял, что в пункте моего назначения осадков не было. Вдруг что-то блеснуло, засвистело в ушах, и я шмякнулся на примороженную землю у берега реки.
«Странно», - сразу же подумал я. Мысль эта была предвестником дальнейших неприятностей.
Я поднялся, почесал ушибленные грудь и колени, смахнул с лица пыль и огляделся. Точно: лесок совсем не там, прямо передо мной река, справа через неё переброшен разбитый мостик с гнилыми досками. Мостик вёл к деревушке, дымари изб которой вычерчивались на фоне темнеющих облаков. Я был уверен, что на карте реки не было. Почему же я трансгрессировал именно сюда?
Версию о жандармском перехвате я отбросил сразу, потому что в таком случае передо мной уже позвякивали бы колодки. Осталось одно: цилиндр промахнулся. «Такое бывает», - решил я, лишённый уверенности в том, что это действительно бывает.
Однако для долгих размышлений у меня не было времени. Трансгрессией не обогреешься, а я порядочно замёрз. Я поглядел небо и заметил, что оно стремительно темнеет от мечущихся, как летней грозой, туч. Это явление вмиг отозвалось тревожными нотками в моей душе, но я решил, что прислушиваться к ним – невиданная роскошь во время любого путешествия, и быстро перебрался через хлюпкий мостик, который, судя по внешнему виду, выдержит любого человека, но развалится под осями повозки.
«Что же это за деревня такая с никуда не годными мостами и совсем не дымящимися трубами? - звякнуло в голове, которая тут же подсунула ответ: - Заброшенная!»
Я поднимался по дороге, с которой время стёрло следы повозок. Повеяло холодком, и я почувствовал внутренний озноб.
«Тьфу ты!»
И вот я на главной улице деревни.
«Так и есть, заброшенная!»
Ни один звук не тревожил мои уши. Я поднял голову и ещё раз посмотрел на небо. Свинцовое, оно кишело вьющимися облаками, будто в его выси рождался ураган. Я ощущал его давящую силу.
У меня появилась мысль, что можно уйти из необитаемой деревни. Всё равно здесь едва ли сыщется хотя бы один житель. И тем не менее, что-то влекло меня к пустым улочкам и деревянным, свежо выглядевшим избам, позади которых высились кучи хвороста и заготовленных на зиму дров.
Я закутался плотнее и вздохнул. Как бы ни хотелось, но зайти в одну из изб нужно, дабы точно знать, что происходит. Может, на жителей деревни наложено заклятие?
Перебросив сумку с уставшего плеча на другое, я выбрал самую красивую избу и несколько раз постучал по забору. Как я и думал, никто не открыл дверь, кутаясь в лохмотья и отталкивая позади кричащих, бегающих и дерущихся, любопытно глядящих на незнакомца ребятишек, и не спросил, что ему надо. Ответом была лишь тишина да неожиданно сильный порыв ветра, засвистевший в голых ветвях деревенских осин.
Тогда я толкнул калитку и направился по дорожке, выложенной камнями. Поднявшись на крыльцо и собравшись с духом, я постучал в дверь.
И снова тишина дала мне свой немой ответ.
Твёрдой рукой я потянул на себя резную ручку. Дверь бесшумно поддалась. В крошечные сенцы почти не проникал свет тусклого осеннего дня.
Распахнув вторую дверь, я  шагнул на скрипучие половицы и замер поражённый. На табуретах, прямо в центре сумрачной комнаты, стоял недавно сбитый из толстых светлых досок гроб. В нём покоилась длинная фигура.
Я должен был уйти, должен был. Но не ушёл. Позже вы узнаете, что остался я не зря, несмотря на все муки и страдания. У судьбы ничего не бывает напрасно.
Потусторонняя сила, власть коварного злодея манила меня. Это она заставила мои ноги идти вперёд, хотя разум всячески противился.
Наконец, я оказался в просторной комнате. Дверь сама собой захлопнулась, заставив меня вздрогнуть. Нервы натянулись, как тонкая звенящая струна. Впрочем, себя я не чувствовал. Передо мной стоял только гроб, вытеснивший остальной мир.
"Очень любопытно"...
Девушка - то была именно девушка лет двадцати двух - лежала в гробу и все черты её лица выражали торжественный покой. Волосы накрыли плечи, на бледном лбу ни одной морщинки, тонкие безупречные линии чёрных бровей окаймляли закрытые глаза с длинными невесомыми ресницами, алые губы сложены так прелестно, что отказаться от поцелуя ни у кого не хватило бы сил.
Их лишился и я, склонившись над покойницей. Мне хотелось уверить себя в том, что я лишь смотрю на прекрасное лицо незнакомки, но на самом деле - я знал это, знал! - мной овладела жажда этих манящих губ. Таких губ я не видел никогда и больше не увижу! Что за сказка!
Я наклонился ещё ниже и не ощутил запаха разложения, точно девушка была живой.
"Мираж, созданный тёмной магией".
Но мышление оказалось бессильным в этот роковой час. Я, борясь с собой и осознавая, что проиграл волшебному влечению, коснулся губами алых губ незнакомки. Холод мраморной статуи на секунду отпечатался на моём сердце и исчез. На смену холоду пришло тепло, чарующее, наполняющее, оживляющее. Тепло это заполнило каждый сустав, каждую кость и все мышцы, оно стало моей частью, неразрывной и всемогущей. Лучшего нельзя было и желать. То был сияющий рай на холодной грешной земле.
Прошло несколько минут, а может, целый час, а я не мог разорвать прочную невидимую нить, связавшую меня и незнакомку. То, что в моей власти прекратить поцелуй, казалось невежеством, преступлением перед всем святым и светлым. Всё тело протестовало против конца наслаждений. Поток струящегося тепла не может и не должен иссякнуть!
Так думал я какое-то время, а потом что-то случилось. То было странное ощущение одиночества и забвения, вдруг нахлынувшее на меня. Я понял, что не я желаю оторваться от этих медовых губ, а незнакомка тайной властью отторгает меня от себя.
Сердце забилось чаще, лоб покрылся испариной. Я поднял голову и задышал глубже, пытаясь успокоиться. Тут мой взгляд упал на губы незнакомки. Они блестели от влаги. Они стали более алыми, а по мраморной щеке вдруг соскользнула тонкая струйка. То была кровь.
По моей спине пробежали мурашки. Я вскочил на ноги и тыльной стороной ладони коснулся своих губ. Кожа вмиг стала влажной и чуть липкой. Значит, на губах незнакомки моя кровь!
За стенами избы я вдруг услышал множество шагов. Сквозь маленькие оконца я едва разглядел толпу шагающих людей.
«Необходимо убираться отсюда», - пропел вернувшийся ко мне разум, но было поздно. Я на запястье ощутил холодную руку. Мгновения хватило, чтобы обернуться и вскрикнуть: незнакомка смотрела на меня ужасными пустыми хрустальными глазами. Лицо её было лишено всякого выражения, но ненависть и коварная злоба её хозяина, казалось, сочилась по ледяным пальцам.
Я изо всех сил дёрнул руку, но незнакомка сначала вывалилась на пол, загрохотав перевернувшимся гробом и табуретами, и лишь потом отпустила запястье. Одержимый всеми страхами ада, я  метнулся в коридорчик, чтобы вырваться наружу, но другое препятствие, ещё ужаснее, остановило меня в нерешительности и смятении.
Люди. Кругом люди. Людей было много, несколько сотен. Они запрудили весь огород, двигались по улице. Но не всё было нормальным в этой движущейся массе. Головы их были чуть подняты из-за того, что смотрели они только на меня. А взгляд... Дело было во взгляде. Холодный, пустой, лишённый всякой эмоции, движения и чувства, взгляд этот мог бы лишить всяческих сил самого крепкого и смелого ранийца. Это были не люди. Уже не люди. Окружили избу полтысячи мертвецов, управляемые злой волей.
Я потянул дверь на себя, но пять или шесть рук алчно проникли в проём, не дав двери закрыться. Холодная ладонь опустилась на плечо - то незнакомка звала меня к повтору смертельного поцелуя. Я заставил себя забыть, что передо мной девушка, сбил её с ног одним ударом кулака и кинулся в помещение.
А что дальше?
Запасной двери не было. Я понял: тройка крошечных комнатушек скоро станет моей могилой.
Стёкла разбивались и в оконные проёмы лезли люди; с теми же пустыми взглядами, другие, теснясь и толкая соплеменников, глухо шагали по деревянному полу. Они заполняли комнаты, отрезая мне путь к отступлению.
Я собрался с мыслями, насколько это было возможно в той ситуации, сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить рвущееся из груди сердце, и резко дёрнул рукой. Тугая волна воздуха сорвалась с моих пальцев и впечатала в стену десяток человек. Потом я махнул в сторону окна, которое тут же освободилось. Послышался ропот. Я, пользуясь сумятицей, развернулся к стене, сгрёб одним заклинанием шкаф, прошептал другое над своим кулаком и выбросил этот кулак вперёд.
Удар сотряс избу, часть стены вывалилась наружу, подняв облако пыли. Ни секунды не медля, я прыгнул в дыру, но не успел сделать и пяти шагов, как наткнулся на какой-то забор. Толчок был так силён, что я завалился на бок. Пыль развеялась. Я вскочил и увидел, что это был за забор.
Сердце моё упало.
Я надеялся, что хотя бы сзади изба будет свободна. Но полтысячи душ сжали своё смертоносное кольцо, не оставив мне пути к отступлению. Густой массой двигались они всё теснее, прижимая друг друга, не произнося ни слова. Те, что находились ближе всего ко мне, схватили меня за одежду и за руки, некоторые упали, чтобы вцепиться в ноги, тогда сзади напирающие зашагали по упавшим.
Я так растерялся от безысходности, что не пытался даже применить какое-либо заклинание. Теперь я увидел в их глазах больше, чем пустоту. Там было желание, единственное, непобедимое желание овладеть мной, Николаем Переяславским. Сегодня я был целью их существования, их смыслом околосмертной жизни.
Они подняли меня и понесли. Их руки стали шевелящейся постелью, с которой не было возможности упасть и на которой не найдутся силы очнуться от холодного, всепоглощающего кошмара.
Поток понёс меня по улицам, уходящим вниз. Деревня закончилась, промелькнули последние пустые избы. Серое небо тяжёлой глыбой повисло над головой. Такими же тяжёлыми были обрывки мыслей в голове.
Есть ли надежда? Надежды нет никакой. С такой массой не то живых, не то мёртвых не справится никто. Только полёт мог быть спасением, но в остроге крылья мне дарила Ламбридажь, охваченная зовом. Конечно, существует заклинание, с помощью которого можно взлететь. Но толку в нём не было никакого, так как сотни когтистых пальцев держали мою одежду. Я попытался дёрнуть рукой, в которой была спрятана книга, но всё оказалось тщетно. Меня распяли на толпе, схватив за лодыжки и запястья.
Поднесли к реке, но с другой стороны деревни. Те, кто держал меня, пошли по скрипящему и шатающемуся мосту, остальные, беззвучно и безропотно, зашагали вброд. Повернув голову, я краем глаза увидел, что дети исчезали под водой на одном берегу и через три минуты появлялись на другом, с той же размеренностью перебирая мокрыми ногами, как до этого сухими.
Дорога опять начала подниматься, но теперь я заметил не избы, а потемневшие от дождей и солнца надгробия. Меня несут на кладбище.
«Для чего?»
Ответом стала молитвенная речь, которую подхватил ветер. Я начал различать отдельные слоги. Они походили на латынь. Голос человека дрожал, то повышался до крика, то рушился на куски от хрипотцы. И чем ближе был тот, кто пел, тем более сильная дрожь била меня. Звучало нечто более древнее, страшное, явно вырвавшееся из душных казематов Моргота или иных юдолей ужаса, страха и мучений.
Со мной случилась как будто парализация. Даже чувства притупились, и мысли стали покидать голову, в которую вцепилось несколько рук. Каждое слово древнего наречия стирало во мне личность. Я всё более и более становился вещью и всё менее человеком.
- Сюда! - крикнул поющий.
Опустив голову, вверх ногами я увидел кипящее свинцовое небо и старика, повисшего в воздухе, источающем яд. Костлявые чёрные руки метались из-под рукавов тряпья, в которое старик был замотан.
Прочие пали на колени, а те люди, что несли меня, продолжили путь к огромному плоскому камню, на который скоро и был я положен.
Надо мной опустился старик. Глаза обжигающе сверкали на худом, вытесанном лице. Пустой рот изрыгал мучительное наречие.
Я уже был лишён жизни и поэтому не сопротивлялся, просто лежал на ледяном камне с раскинутыми в стороны ногами и руками и смотрел без страха, без ненависти, без всего того, что присуще человеку.
Старик перешёл на шёпот, едкий, такой же дурманящий и опустошающий, как и крик. Холодные руки коснулись моих висков, и последняя мысль этого мира покинула меня.
Но пустоты не оказалось. Одно бытие заменилось бытием другим.
Я почувствовал холод, нестерпимый, убивающий, но, по какой-то ужасной насмешке, оставляющий быть! Чёрная пустыня возникла перед глазами. Не было ни неба, ни ветра, ни самого дыхания, а только леденящий подошвы босых ног песок выделялся материей чуть более светлой, чем непроглядная тьма вокруг.
Я стал наблюдать.
Барханы, барханы ледяного песка… Ах да, ещё тени. Много теней блуждало кругами, сталкивались не несколько минут, чтобы выжать друг из друга пару простых, ничего не значащих слов, и снова разойтись.
Я попытался закутаться, но одежды на мне не оказалось. Да и сам я себе едва был виден: только клок тумана, более густого, чем тьма, да неизвестно откуда взявшееся осознание того, что я - и есть этот клок.
Я заметил приближающуюся тень. Словно удерживаемая гравитационной силой, она двигалась, постоянно смещаясь влево, и должна была неизбежно столкнуться со мной.
Я бросился ей навстречу, но прошёл томительный, ужасающе длительный час прежде, чем мы оказались на расстоянии вытянутой руки. Я уже устал, проголодался, замёрз. За это время я пытался лечь, но лёжа было ещё тяжелее, голоднее, холоднее. Решил, что надо двигаться. Только в движении я смогу пока не сойти с ума.
- Простите...
Я хотел сказать это так, как всегда говорил в гостях, на службе, дома, словом, в своём мире, а получилось иначе. На последнем слоге сбилось дыхание. Тень неизбежно проскальзывала мимо меня, а надо было много чего спросить.
- Где мы и как...
Опять кончилось дыхание, голова закружилась от нехватки воздуха, но тень уже поняла меня:
- Старик Валериан... Вспомните...
«Старик...»
И я вспомнил всё, что со мной произошло после того, как я опустился на берег реки. Деревня, девушка в гробу, люди-мертвецы...
- Там… были вы? - обернувшись, спросил я у исчезающей тени.
- Да, - таков был ответ.
Так вот оно что! Старик отнял у жителей деревни и заблудших путников души и заточил их в единую темницу. Для чего? На этот вопрос у меня не было ответа, и я вытянул вперёд руку, не веря, что рука эта и правда существует и что она осязаема.
- Выйди из самой себя!
Мимолётное жжение хоть как-то согрело меня. А когда на песок упал отливающий серебром томик, я исполнился истинного благоговения перед дедом Переяславским и его удивительным подарком. Я опустился и по-восточному подогнул под себя ноги. Холода теперь я почти не ощущал. В сердце не осталось для него места: теперь там жила вера в спасение.
Тени перестали двигаться. Я чувствовал на себе их поражённые чудом взгляды. Я положил на ноги Ламбридажь, щедро обмакнул перо в чернила и вывел на светящейся бумаге:
"Хочу спастись и спасти остальных".
Слова исчезли, как будто их не было. Прошло несколько секунд, показавшихся пятью минутами, но ничего не произошло.
"Не так скоро", - решил я и подождал ещё минуту.
Увы, никакого действия.
Я написал те же слова ещё раз, и они тоже исчезли, и тоже ничего не произошло.
"Может, их уже нельзя спасти? - подумал я, и от этой мысли ему стало противно, будто я проглотил слизняка. - Ламбридажь твоя и только тебя способна вызволить из юдоли вечного холода".
Я отбросил Ламбридажь и поднялся. Стал бродить, но спохватился: неожиданный страх, что песок, находящийся во власти старика, может поглотить томик, заставил меня оглядеться и вдохнуть как можно глубже.
- Я вас спасу! - прокричал я, и пески, казалось, зашипели от моего сорвавшегося голоса. - Клянусь!
И чувствуя, как пылают щёки в стране вечной мерзлоты, я схватил книгу и черкнул:
"Спастись".
Такая боль вонзилась в тело, словно молния заживо сожгла кожу. Я выронил Ламбридажь, чернильницу и перо и упал на бок. В глазах исчезла даже тьма. Я решил, что это настоящий конец, но всё равно нашёл в себе силы прошептать:
- Спрячься... в самой... себе...
Я перевернулся на спину и втянул морозный воздух, мечтая о скором завершении мучений. Вдруг какая-то сладкая жидкость скользнула по губам и намочила щёки. Песок взбился подо мной и толкнул в небо, которое начало сереть и вскоре обрело очертания мазаного потолка крошечной деревенской комнаты.
- Подъём, сударь, и позвольте представиться: Рыцарь ночи.

Обмен ссылками

Календарь

«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей


Партнёры

  • Илья Одинец - фантастика и фэнтези
  • школа № 2 ст. Брюховецкой
  • Поиск