Алексей Чайка - сочинения - Крепость луны - Свиток 5


Черкните пару строк

500

Статистика

Яндекс.Метрика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

E-mail:
Пароль:

Крепость луны - Свиток 5

Комната с маленьким человечком

Когда-то острог Центрального округа был заметно удален от города и утопал в лесах. Но за две сотни лет город увеличился чуть ли не вдвое и захватил прилежащие к острогу территории, и это несмотря на всяческое нежелание горожан селиться вблизи подобного учреждения.
Данный острог был в своем роде удивительный, не похожий на прочие остроги Ранийской империи. Главным его отличием была архитектура, которой он напоминал, по ловким замечаниям тех же горожан, круги ада. Высокая черная каменная башня, суживающаяся кверху, со светящимися по вечерам окнами, была обнесена круговым замком, вмещающим до пятисот арестантов.  Замок же этот надежно защищался другим замком, еще большей окружности и способным лишить свободы уже до двух тысяч ранийцев. Замыкал все строения третий замок на четыре тысячи человек и защищенный десятиметровым каменным забором.
Не трудно сделать вывод, что при отдельной защите каждого замка, при колоссальном количестве заклинаний, при охране, не имеющей связи друг с другом, но владеющей архивом по всем острожцам, побег практически невозможен. А между тем, попыток выйти на свободу здесь случалось на порядок больше, чем в других острогах Империи. Но только попыток. Реально свершившихся побегов было одно-два в столетие.
Чтобы завершить необходимый экскурс, скажу, что в центральной башне содержались самые страшные и жестокие преступники, по счастливой случайности избежавшие виселицы; в следующих крепостях томились преступники с менее кровавыми делами, а у внешнего забора выстроили прямоугольную тюрьму - Наружный острог - для тех ранийцев, над которыми ещё не свершился суд. И теперь острог напоминал кольцо с маленьким камушком.
В этот "камешек" меня и доставили поздним вечером того же дня.
Ввиду барского происхождения мне выделили отдельную камеру с некоторыми удобствами, такими как: умывальник, лампа на столе, бумага, карандаш, отдельная туалетная комнатушка и кровать, снабженная магической защитой от клопов. Под потолком коптила масляная лампа, которая давала слабый желтоватый свет, волнами ложившийся на немногочисленные предметы. В камере отсутствовал специфический тюремный запах, и я с довольным видом оглядел свое новое жилище.
Рядом стоял надзиратель наружного острога, господин П.В. (после дальнейших событий, плохо отразившихся на его карьере, он просил не разглашать его полного имени).
- Позвольте полюбопытствовать, - заговорил он, - по какой причине-с улыбка?
- Просто не вижу причин для скорби, - ответил я.
- Для такого благородного человека, как вы, арест - уже несчастье.
- Не арест, а чистейшее недоразумение, - поправил я.
- Будь по-вашему, - склонил голову надзиратель.
- Да как ни крути, всё одна глупая ошибка.
- До свидания, - поклонился П.В. и вышел.
Я с хладнокровием выслушал щёлканье замка и растянулся на кровати, заложив руки за голову. Оставшись в одиночестве, я вспомнил всё происшедшее со мной за последние дни: встречу с Шутом, смерть отца и, наконец, удивительную находку в ящике стола. В моём воображении возникла цепь событий, которые и привели меня сюда, в тюрьму. Кто же виноват в случившемся? Совесть моя была чиста. Боялся я только одного: неизбежного допроса. Хватит ли у меня душевных сил ответить на отменно-колкие вопросы и сберечь тем самым свою честь - честь одного из лучших сыщиков Ранийской империи?
Через полчаса раздумий, когда веки отяжелели и мысли все меньше слушались меня, забредая в чудные дали воспоминаний и фантазий, я приподнялся и сел, прислушавшись к своему телу. Одно из множества ощущений было лишним. Некоторое время я сидел не шевелясь, переводя рассеивающееся внимание с одной части тела на другую, потом повернул левую руку ладонью к себе и улыбнулся.
"Как я не догадался?"
Под большим пальцем, там, где ладонь начинает переходить в запястье, пёком пекла родинка. Я нажал на неё безымянным пальцем правой руки и прошептал:
- Выйди из самой себя...
Я тут же ощутил за пазухой тяжесть и с редким благоговением вынул оттуда Ламбридажь  в чёрной кожаной обложке. Долго глядел на неё, потом подошёл к столу и сел. Трепетно откинув обложку, вместо страниц я увидел красивое перо и золотую чернильницу. Снова закрыл записную книгу, затем вновь открыл. На этот раз вместо провала для пера, шелестели пустые страницы. На первой странице, в самом верху, едва разборчивым почерком было написано:
"Николай! Отзовись".
Я ухмыльнулся и написал ниже:
"Отзываюсь. Что стряслось?"
Прошла, наверное, минута прежде, чем появились слова:
"Я хочу, чтобы ты меня подстраховал. Ты где находишься?"
Я со смаком представил лицо друга, и перо с азартом вывело:
"В тюрьме".
И снова ответ:
"Брось шутки. Вопрос жизни и смерти".
"Я не шучу, Денис. Я действительно угодил за решётку. Мне подкинули дело и обвинили в похищении".
Чёрные строки возникали одна за другой:
"Как может сыщик сесть в тюрьму? На что связи? Ты подводишь меня - знай это! Я рассчитывал на тебя. Впрочем, это ерунда, мой друг. Как только я закончу одно дело, я помогу тебе покинуть душные тюремные покои. Если, конечно, тебя к тому времени не повесят".
Я засмеялся и поторопился написать:
«Не надейтесь, господин Ярый! А за спасение буду благодарен. Что ещё?»
«Ничего. Спи, если на нарах это возможно. До связи.»
Я спрятал перо и чернильницу в Ламбридажи и положил на неё левую руку.
- Спрячься в самой себе!
Чёрный том превратился в облачко дыма, втянувшееся в родинку. Моя рука хлопнула по столешнице, потеряв опору.
Я снова лёг и, утомлённый впечатлениями, уснул. Не помню ни одного сна, который бы снился мне в ту ночь. Казалось, я только прикрыл глаза, а уже веки окрасились в жёлто-оранжевый – в лицо был утренний луч, вырвавшийся из-за облаков.
Громыхнул замок, и в проёме показался П.В.. Я перевернулся на бок и только потом сел.
- Доброе утро, господин Переяславский. Благоприятно изволили почивать?
- Отлично.
Один помощник налил в умывальник свежей воды, другой поставил на стол тарелки и приборы, выглядевшие очень даже сносно для острога. Простого человека так уж точно не накормят, сразу подумал я.
- Наверняка, вы изволили взалкать?
- Чуть-чуть, - признался я.
- Тогда прошу присесть. Приятного аппетита.
П.В. удалился вместе с помощниками, оставив меня пожинать плоды острожской кухни. Эти плоды оказались приятными на вкус, вероятно, готовились они отдельно.
Через час вновь явился надзиратель и пригласил меня прогуляться:
- Вас вызывают на допрос, господин Переяславский.
Столовые приборы, вежливо загородившись от меня спиной, пересчитали. Потом (уже менее вежливо) обыскали с ног до головы и провели по унылым коридорам в тусклое неуютное помещение с единственным запылённым окошком.
За пустым столом находился главный следователь Западного отделения (я догадался, что это он, по мундиру и тому, кто я, а значит, кто моим делом должен заниматься). Удивительно, каким маленьким он показался мне тогда. На мгновение мне показалось, что это полный сынишка одного из начальников забрёл в комнатушку, но потом я разглядел морщины, вислые щеки, неестественно большие для мальчика руки и понял, что передо мной зрелый, лучше сказать, полностью вызревший и начинающий потихоньку стареть мужчина. Веки его почти закрывали зрачки, и невольно создавалось впечатление постоянной дремоты.
В углу стоял дяденька богатырского телосложения, с неприятнейшей миной и красными, торчащими в разные стороны из-под соломенного цвета волос ушами. Посмотрев на него, я сразу начал догадываться, для чего он здесь. А вот испытать его кулаки мне посчастливилось (точнее, понесчастлилось) чуточку позже.
- Садитесь, господин Переяславский, - сказал главный следователь. Голос у него был сладко-приторный, бархатный, с женскими нотками. – Меня зовут, если вы ещё не знаете…
- Увы, не знаю, - перебил я самым неделикатным образом, чтобы показать: имена начальников только потому, что они начальники, я знать наизусть не обязан.
Следователь приподнял свои веки, обнажив в глазках мышиного цвета искорки удивления, переходящего в раздражение и желание поквитаться.
- Меня зовут Эраст Владимирович Рубовский. Я главный следователь Западного отделения.
- Так и думал, - пробормотал я не без намерения.
- Простите?
- Весьма рад встречи, - я опустился на стул перед столом следователя.
- Я тоже. Да, как видите, обстановка не радостная.
- Ага. Цветочков маловато, - кивнул я. - Люблю цветочки.
Мой лёгкий, беззаботный тон не понравился Рубовскому: я почувствовал, как воздух стал плотнее.
- Неловко говорить, но такова моя жестокая обязанность. Я возглавляю, как вы догадались, дело по злостному хищению ценных документов, на которых стоит гриф "Секретно".
- Догадаться не трудно, - вставил я.
- Это хорошо. Однако вы должны так же догадаться, что являетесь главным подозреваемым. И пока единственным.
- Значит, писарь Дмитрий, с которым я работаю, уже дал показания?
Рубовский медленно моргнул и ответил, глядя мне в глаза:
- Сразу. Он подтвердил свою невиновность и освобождён.
- Каким же методом вы убедились в невиновности Дмитрия? - не повышая голоса, но с силой спросил я.
- А вам бы хотелось, чтобы он разделил с вами вину, господин Переяславский?
Я скривился и, не поворачиваясь, указал пальцем на угол помещения.
- Разумеется, я рад, что Митя невиновен. Просто тип, стоящий позади меня, навевает мысль, что ваши методы получения правды от подозреваемых противозаконны.
- Что вы говорите?.. – голос Рубовского был мягок до безобразия: ему бы веер в руки и вышла бы точно дама приятная во всех отношениях, услышавшая о похищении губернаторской дочки.
- А то и говорю, что пока этот молодец не покинет помещение, я говорить не буду.
Рубовский хмыкнул.
- Отвечайте, что вы делали с Дмитрием!
- О, не кричите на меня...
- Знаете что, господин Рубовский, - зашипел я. - Вы, конечно, ведёте это дело, в коем я по нелепой случайности оказался обвиняемым, но вы не должны забывать, что вы ниже меня по сословию. Ни-же, - добавил с нежностью я и с упоением заметил, как задрожала у Рубовского челюсть и звякнули зубы.
- Мы ему дали эликсир правды, - с улыбочкой, скрывающей тик, ответил Рубовский.
- Я запомню, - я тоже улыбнулся и незаметно надавил на родинку: теперь, даже если меня будут поить уничтожающими память зельями (в чём я не сомневался), то всё происшедшее запомнит книга.
- Попробуйте, - согласился Рубовский и веки ещё сильнее опустились на зрачки, - однако нам пора перейти к делу. Как вам известно, при внеплановой проверке выяснилось, что в архиве нет единственной важной папки. Члены комиссии вызвали сотрудников нашего отдела, после чего были проведены обыски у работников всего отдела, в котором вы работаете. Похищенные документы нашли именно у вас, поэтому вам и представлено обвинение. Однако вы смеете отрицать попытку хищения, не так ли?
- Совершенно верно, - кивнул я.
- И это, я должен сказать, весьма неразумно, ибо все доказательства против вас.
- Простите великодушно: какие доказательства?
- Документы в ящике отцовского, а теперь вашего стола.
- А вы не допускаете мысль, что их могли мне подкинуть?
- О, вероятность сия невероятно мала, ибо ваш отец умел пользоваться магией, и охранных заклинаний, даже при поверхностном обзоре, наши жандармы обнаружили больше сотни.
- Зачем же мне класть документы не куда-нибудь, а в ящик отцовского стола? Вам не кажется это глупым для человека, который служит...
- Лучше - служил, - вставил Рубовский.
- ...служит в сыскном агентстве?
- Вы просто не думали, что кто-то будет проверять наличие документов. К тому же, зачем их забирать навсегда, если можно сделать копии?
- Для чего же? - устало поинтересовался я.
- Это вам лучше знать.
- Мне?
- Вы - преступник, а преступник всегда лучше следователя знает, для чего ему нужны гадкие результаты его мерзких преступлений.
- Преступник, - задумчиво проговорил я. - Роль, конечно, заманчивая, но я не буду её играть.
От бешенства Рубовский затрепетал:
- Так я, по-вашему...
- По-моему, вы вообразили себя Шекспиром, во власти которого раздавать роли.
- Пусть будет так, - подумав, сказал Рубовский. - Но всё-таки приготовьтесь петь. - Он положил на стол лист пергамента, перо и чернильницу. - Это ваше признание, самое чистосердечное признание в мире. Оно уже готово, вам остаётся только подписать.
Я весело посмотрел на коллегу.
- Моя подпись к вашим услугам, - и я плюнул прямо на слово "признание".
Рубовский, внешне спокойный, как древняя гора Уральского хребта, поднялся и постучал в дверь. Снаружи её открыл П.В.
- Будьте добры, верните господина Переяславского в его камеру, но через час вновь доставьте ко мне. Мы выпьем с вами чаю, а Николай Иванович хорошо подумает над всем, что было предложено ему с такой добротой и обходительностью.
Меня провели мимо главного следователя, которого я не оставил без внимания и скривил ему презрительную рожу.
Прошедший час, разумеется, ничего не дал. Мне сознаваться было не в чем. Я пытался подавить в себе страх перед избиением, которое было так же неизбежно, как падение камня из разжатой ладони, как смерть каждого пришедшего в этот мир из чрева смертной матери.
На этот раз П.В. шепнул мне при выходе:
- Слушайте Эраста Владимировича. Делайте все, что он вам говорит. Так лучше будет.
- Для кого лучше? – вспыхнул я, отступив от надзирателя на пару шагов, как от больного заразной болезнью.
- Для вас, для нас, для всех, Николай Иванович.
- Нет, П.В., лучше будет только для господина Рубовского, а мне, видите ли, не хочется, чтобы ему было хорошо. Такая вот у меня маленькая прихоть.
Надзиратель надул усы, обиженный тем, что я не оценил его доброе намерение защитить меня. Впрочем, я сомневаюсь, что он ничего не знал о тех способах, которыми Рубовский делал себе блестящую карьеру. Просто из-за трусости желал остаться в стороне. Уж простите, дорогой мой П.В., если эти воспоминания и вы изволили прочесть, но другого мнения о вас не может у меня быть. Такой я человек: я считаю, что от труса до предателя один шаг.
Меня вновь завели в комнатку. Маленький Рубовский ждал меня, переплетя над столом коротенькие полные пальчики. Великан-помощник всё так же стоял в углу, словно и не покидал его.
- Уверен, вы хорошо подумали.
Следователь наклонился и протянул было руку под стол, но я остановил его.
- Нет, нет, лишняя трата времени, - заверил я. – Вы получите тот же автограф, что и прежде. Я своих слов не бросаю на ветер. Что сказал, то сказал.
- Вы так молоды и не всего понимаете в этой жизни, - картинно вздохнул Рубовский.
- Не смею отрицать, господин следователь, зато я точно знаю одно: вы заставляете меня признаться в том, чего я не совершал, а значит, вы преступник, мерзавец и клеветник, и место ваше там, где находятся ныне жертвы вашей блестящей карьеры.
Трудно описать, какие изменения произошли с лицом Рубовского. Он посерел, как зимнее небо в ненастный день, черты исказились, нижняя губа отвисла и на ней показалась слюна.
Прошла, наверное, целая минута прежде, чем Рубовский кое-как справился с собой и обратился к помощнику звенящим голосом:
- Захар, объясни, как можешь, этому юноше, что думать так запретить нельзя, но говорить – никто не смеет, даже такой зазнавшийся мальчишка как он.
Припасённый для такого случая помощник в три шага преодолел полкомнаты и ударом в ухо повалил меня вместе со стулом на пол. Схватив за шиворот, Захар угодил мне в солнечное сплетение. Я лишился воздуха и снова растянулся на полу.
- Ждать, что вы попросите прощения за нанесённое мне оскорбление, я полагаю, бессмысленно, - нежным голоском проговорил Рубовский, - но признание вы подпишите.
Я не спеша поднялся.
- А ты подлец, Эрастушка.
Рубовский закатил глаза.
- Захарушка, в слове подлец шесть букв. Пожалуйста, начисли столько же.
Детина пустил в меня кулак, но я отразил его заклинанием и сам ударил в живот. Захар согнулся, а я мановением пальца пустил в Рубовского стул, который рассёк ему щёку и повалил под стол. Мой удар, налитый яростью и презрением ко всякой подлости, повалил даже такого огромного мужика, как Захар.
- Ваши методы я презираю! - крикнул я и направил руку на дверь.
Но она не поддалась.
Огненная верёвка вырвалась из-под стола и обвила меня. Я тут же рассёк её клинком серебряного луча и, нагнувшись, приложил ладонь к затылку Захара и шепнул:
- Долой сознание!
Гигант рухнул без чувств.
Стол скрипнул, сделал сальто и чуть не сбил меня с ног. За ним воздух разрезал поток пламени, от которого я заградился невидимым щитом, и поток опалил крашеные стены. Поднявшийся Рубовский выглядел и рассерженным и потрясённым. Вероятно, ещё никто не сопротивлялся при дознании.
- Вы заплатите, юноша! - Рубовский отразил молнию, пущенную мной, и та вырвала из стены куски камня.
- Я ли должник? – удалось мне сострить и вытереть выступивший на лбу пот.
Я, став прозрачным, пропустил сквозь себя световой клинок следователя и оживил стул, который схватил Рубовского за лодыжку. Он пошатнулся, но успел что-то каркнуть.
Звериный то был язык или нет, я так и не понял, но на мгновение ослеп. Этого мгновения хватило, чтобы услышать хлопок и страшный удар и скрежет. Я ощутил за своей спиной холод окрашенной стены, а когда зрение вернулось ко мне, увидел, что прижат к стене огромной железной скобой, вошедшей острыми концами в камень.
Руки мои оказались свободны для заклинания, в результате, Рубовский кувыркнулся и ударился головой о пол. Сильным был удар или не очень, но следователь выпустил ещё одну огненную бечеву, которая оплела мои запястья.
Вероятно, толстым стенам не удалось сдержать грохот, сопровождавший этот бой, поэтому дверь распахнулась, и в помещение ворвались охранники. Они замерли, не понимая, что произошло, и стояли так, пока не протиснулся надзиратель.
- Что такое... - он испуганно озирался, и жирные щёки его дрожали. - Эраст Владимирович, что с вами?
Рубовский принял помощь охранников, которые подняли его. П.В. с недоумением уставился сначала на меня, потом на Захара, лежащего на полу без движения.
- Это нападение на следователя, - прохрипел Рубовский, который едва держался на ногах. Кровь струилась по его лицу, волосы слепились в кокон.
П.В. некоторое время бестолково разевал рот, пытаясь сложить какую-то фразу
- Господин Переяславский, - наконец проговорил он, - я обязан перенаправить вас в специальную камеру.
Я был сражён морально, однако нашёл в себе силы, чтобы сказать Рубовскому:
- А ты, Эрастушка, не думай, что мы с тобой рассчитались.
П.В. даже хрюкнул от изумления, услышав мои слова.
- Я и не думаю, - сказал Рубовский, уводимый из помещения, - ты полжизни просидишь в камере ещё и за то, что посмел поднять на меня руку.
- Моя карьера падёт только с твоей карьерой, обещаю...
- Посмотрим, юноша. Но владеете вы магией слабо.
Я задохнулся от последних слов.
"Иногда только враг скажет правду", - говорил отец.
Только теперь мне стало по-настоящему тяжело на сердце, не просто тяжело, а как-то гадко.
А П.В. качал головой:
- Я-то думал, что вы... приличный молодой человек... А вы вот как...
- Вы, в самом деле, думаете, что я, носящий фамилию Переяславских, стал бы нападать на следователя?
Надзиратель похлопал ресницами.
- Но ведь вы...
- Этого молодца, - я взглядом указал на лежавшего Захара, - Рубовский держал, чтобы выбивать правду или заставлять принять его мнения о виновности подозреваемого. И не стройте, пожалуйста, удивлённую физиономию: я сомневаюсь, что вы не знали о его методах.
Надзиратель смутился, покраснел и жестом приказал охранникам освободить меня.
- В спецкамеру. Ах, да, извините, господин Переяславский, но вам я не могу больше верить...
Он достал пузырёк, отвинтил крышечку и поднёс его к моему лицу. Я знал, что так будет, и со смирением вдохнул голубоватый дымок. Сознание тут же покинуло меня.

Обмен ссылками

Календарь

«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей


Партнёры

  • Илья Одинец - фантастика и фэнтези
  • школа № 2 ст. Брюховецкой
  • Поиск