Алексей Чайка - сочинения - Крепость луны - Свиток 13


Черкните пару строк

500

Статистика

Яндекс.Метрика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

E-mail:
Пароль:

Крепость луны - Свиток 13

Отнятое сердце

Впрочем, выбираться из ручья надо было в любом случае, ведь я рисковал не на шутку замерзнуть и простыть. Из плотно сжатых губ моих вырывались тихие стоны, когда я поднимался на скользких камешках ручья и выравнивался, расправляя плечи. Одежда моя намокла, ее надо было сушить или на костре, или заклинаниями. Я выбрал последнее, потому что мог из ручья напиться (заклинание просушивания мгновенно вызывает жажду, ибо магическая сила сказанных или произнесенных про себя слов частично испаряет воду и из самого человека). Сначала я порылся в сумке, достал оттуда хрустальную пташку и подбросил в воздухе. Она заработала крылышками и осветила ближайшие деревья и ложбину, в которую я попал.
- Эй, кто здесь? - громко спросил я. Мне никто не ответил, хотя я чувствовал чье-то присутствие, да и вообще, не могло же мне привидеться маленькое темное существо, любопытно взиравшее на меня целую минуту? - Не выйдешь сейчас, худо будет.
Кто-то коротко хихикнул.
Я решил времени зря не терять, а на скрывающегося наблюдателя махнуть рукой. Быстро развесил одежду на ближайших кустах, сцепил руки и по очереди направлял невидимое заклинание. Быстро высох сам и даже чуть-чуть согрелся. Чтобы не замерзнуть вновь, меньше чем за минуту натянул на себя одежду, перебросил сумку через плечо и  поплелся сам не зная куда.
Странное дело, птичка порхала неподалеку, то улетая вперед, то ожидая меня; ее хрустальные крылышки заставляли дрожать белый искристый свет, льющийся из брюшка и спинки; а я позабыл, что держу путь к старцу Авениру. Изредка я почесывал себе лоб, ероша еще влажные волосы, пытаясь вспомнить, зачем я шагаю по лесу вблизи Уральских гор. Но сколько я ни напрягал голову, все было напрасно. Какая-то пелена преграждала путь моим мыслям и воспоминаниям. Даже кровожадные люди-волки отступили в далекое прошлое, а порой казались услышанной когда-то историей, произошедшей с другим, но не со мной.
Наконец, присущее каждому человеку желание разобраться с тем, что было, попытаться разгадать то, что будет, заставило меня остановиться. Я с удивлением обнаружил себя в густой лесной чаще. Я был уже настолько околдован, что не помнил, ни откуда пришел, ни куда иду, ни кто я на самом деле. Наверное, назвать свое имя было бы для меня непосильной задачей в те странные минуты.
И тут я резко обернулся и заметил слева от себя движение. Серый комок легко спрятался за деревом в полутьме ночной лесной чащи. Хрустальная пташка не могла осветить всё до последней детали.
- Кто здесь? - вновь спросил я высоким громким голосом.
- Тут, тут, тут... Тута я, - щелкнуло из-за дерева. - Я туточки!
В дрожащем, неверном свете я увидел, как существо, едва достающее мне до колен, выпрыгнуло на дорожку, замахало тоненькими ручками, похожими на веточки, и вдруг плюхнулось мне под ноги. Я отшатнулся.
- Милостивый государь! - пискнуло существо и слегка приподняло свою трясущуюся голову, тёмную, корявую, словно покрытую древесной корой. - Рад, несказанно рад видеть вас! О повелитель мой, как долго я мечтал о встрече с вами!
- Да? - глупо шепнул я, оставаясь недвижимым и прикованным взглядом к этому странному жителю лесной чащи.
- О разумеется, сударь, разумеется, дражайший, любезнейший, сладчайший Ни... Николай Иванович. Как можно в этом сомневаться?
- Как же... Откуда ты знаешь, как меня зовут?
- Я... я... да я откручу нос всякому, кто скажет, что не знает славнейшего Николая Ивановича! Тут, тут, туточки вас все знают. Вы тут дорогой гость. Вас тут, тут вас ждут!
- Кто ждёт? - с сомнением спросил я, хотя в душе мне было совершенно всё равно, кто меня и сколько ждёт и ждёт ли вообще.
- Несравненная Уральта, сладкоустая Пиренея, златовласая Карпата, большегрудая Кавказа, смешливая Анда, жаркая Кордильера и другие, другие, другие. Все ждут вас! Идемте за мной, медлить нельзя!
- С этими сударынями непременно следует познакомиться, - заметил я, находясь как в чаду.
- Непременно, благороднейший Николай Иванович, ваш честнейший долг познакомиться с ними. Так шагайте же за мной и не отставайте. Я приведу вас в обитель, где скучают без вас эти сударыни, которых вы ласками сможете утешить.
Сказав это, существо выпрямилось и с поразительной ловкостью бросилось по тропинке. Я побежал за ним, спотыкаясь о рытвины и кочки, сдирая ветвями кожу с лица. Птичка летела над нами, светом выхватывая из тьмы деревья, кусты, тропы, валуны и глубокие ложбины, из которых я с трудом выбирался, но всё-таки выбирался, возбуждённый сильными чарами лесного жителя. Кажется, не раз падая, я даже понимал, что околдован и что иду на погибель, но это была мысль маленькая, прозрачная и быстро погибавшая в пучине дикого бега.
- Ещё чуточку, чуточку, светлый государь Николай Иванович, - иногда бросало существо, останавливаясь и оборачиваясь, чтобы подождать меня. - Совсем чуть-чуть осталось. Скоро ваши мышцы отдохнут, а сердце утешится.
Но мы продолжали бежать, то поднимаясь на ветреные пригорки, то скатываясь в пологие сырые ущелья. Я не ведал, сколько времени прошло от начала нашего путешествия; казалось мне, что минул с лишком целый час.
- За мной, храбрейший Николай Иванович, мой ранийский рыцарь! - запищало существо. - Мы на месте. Да, да, на месте. Тут, тут, туточки, великодушный князь Николай Иванович!
Мы остановились у круглого чёрного камня, почему-то напомнившего мне громадное надгробие, и существо начало обстукивать его своими деревянными пальчиками и прислушиваться к исходящему от камня звуку, а я поймал птичку, усыпил её в ладонях и сунул себе за пазуху. Едва я успел это сделать, как земля под  нашими ногами задрожала и зашевелилась, начала осыпаться. Я покачнулся и охнул: загрохотавшая воронка потащила меня под землю. Я увидел, что камень взметнулся в небо, и смежил веки, боясь замусорить глаза пылью. Мгновение я чувствовал свободное падение, словно стал истинно свободным, но потом пребольно упал на что-то твёрдое. Не став медлить, я тут же вскочил на ноги.
- Сюда, мой государь! Тут, тут, туточки ступенечки!
И точно, сквозь серую пелену оседавшей пыли я заметил широкие каменные ступени и поспешно сбежал по ним. Круглое каменное кольцо, на котором я только что стоял, закрутилось и поднялось под потолок, преградив собой путь наверх. Пламя многочисленных факелов на стенах заколыхалось от мощного движения воздуха. И тут же навалилась тишина, слышно было откуда-то доносившееся журчание воды.
- На месте, сударь мой Николай Иванович. Туточки вы отдохнёте. Своей деревянной пиписькой клянусь: вы расслабитесь как нельзя лучше! - пищало существо, дрожа своим тщедушным тельцем от восторга.
Оно подбежало к запертой деревянной двери, несколько раз подпрыгнуло, пытаясь ухватиться за высокую ручку (я уж хотел помочь), наконец, ухватилось и каким-то образом потянуло на себя дверь.
- Привёл! – заверещал мой маленький проводник в образовавшуюся щель. – Я привёл его, красавца!
Ещё не заглох этот возглас, а чары уж рассеялись: до того громадной мне показалась разница между безразличием, царившим в моей душе минуту назад, и нынешним осознанием, что я попал в западню.
- Куда же ты меня привёл? – спросил я довольно-таки сурово.
Существо спрыгнуло на пол и бросило на меня ничем не прикрытый, злобный взгляд, а гадкий коричневый рот растянулся в самодовольной ухмылке.
- Увидишь, красавчик.
- Эдак ты меня теперь называешь, маленький пакостник? – гаркнул я.
- У тю-тю! Испугал! Я тебя не боюсь, Николаша! Тут, тут, туточки я в полной безопасности и могу называть тебя как хочу!
- Что?! Ну-ка, иди сюда! – я щёлкнул пальцами, и существо мигом подскочило и зависло в воздухе, так пронзительно запищав, что зазвенело в ушах. – Будешь ещё обзываться, мерзкая ты деревяшка? Переяславский тебя сейчас манерам хорошим учить будет.
Я хотел применить заклинание немоты, но не успел: в помещение вошла девушка, посмотрела на меня, на кричавшее существо и едва заметным движением губ разрушила мои чары. Маленький проводник упал на пол, тут же вскочил и разразился в мою сторону какой-то пещерной руганью на неизвестном мне шипяще-щёлкающем языке.
- Хаштырь, замолчи, - небрежно сказала девушка.
Существо повиновалось беспрекословно: в молчании бросилось на колени и морщинистым лбом прижалось к полу.
Девушка даже не посмотрела вниз, она сразу перевела взгляд на меня.
- Добро пожаловать, сударь, в гостеприимную обитель уральских фей. Вы будете здесь дорогим гостем.
Я счёл нужным склонить голову в знак почтения.
- Что же явилось причиной вашей ссоры? – спросила девушка с полуулыбкой.
Существо приподняло свою голову и пропищало:
- Сударь грозился расправой, он хотел отрубить мне голову, если я не отведу его обратно, туда, где он заблудился!
- Так? – и снова взор пронзительных светлых глаз пал на меня.
- Это ложь, - ответил я кратко и твёрдо.
- Ты смеешь лгать?!
Существо, которое оказалось способным плакать, брызнуло слезами и подползло к ногам девушки, невнятно моля о пощаде.
- Довольно, надоел мне сей спектакль. Ты обижаешь моих гостей. Сегодня же я прикажу распилить тебя на ветки.
- Госпожа, о, госпожа! Пощадите! – помещение наполнилось воем и стонами. – Всегда служил вам, всегда приводил вам…
- Довольно! Замолчи! – особенно резко и холодно оборвала девушка.
«Приводил вам» - эти слова осели у меня в голове. Они были подозрительны. Впрочем, ничего не предвещало беды, которая случилась далее.
- Сейчас же исчезни с глаз моих. Я не накажу тебя на этот раз за твои полезные дела.
- О, госпожа!..
- Пошёл!
Пятясь, не поднимаясь во весь рост, а скорее ползя, существо добралось до противоположной стены и скрылось в  норе.
- Прошу простить за сцену. Характер невыносимый.
- Кто же он?
- Он?
- Это существо?
- Правду сказать, я никогда не интересовалась этим вопросом, знаю только, что Хаштырь – один из лесных духов, в великом множестве обитающих в этих местах. Он слуга, и его происхождение мало нас заботит. Гораздо важнее для нас гости, редкие путники вроде вас. Кстати, узнать ваше имя было бы для меня большой наградой.
Говорила девушка плавно и мягко, слова её тихо текли, следуя одно за другим. Создавалось впечатление, что она не только говорила, но ещё и пыталась околдовать собеседника.
- Переяславский Николай Иванович, - я сделал маленькую паузу, - сыщик.
Что-то похожее на удивление мелькнуло в глазах девушки и быстро исчезло. Привычная, даже, на мой взгляд, несколько заученная улыбка не отпускала бледно-розовых губ.
- Сыщик – отважная должность. Позвольте называть вас Николаем.
- Разумеется… - я оставил фразу не законченной.
Девушка поняла причину:
- Меня зовут Капския, и я вышла сюда за тем, чтобы проводить вас к моим сёстрам. Они уже знают о внезапно нагрянувшем госте и больше всего на свете желают с ним познакомиться.
- С удовольствием, - склонил я голову и поправил на плече сумку.
- Следуйте за мной, Николай.
Девушка сильнее открыла дверь и начала спускаться по узким крутым ступеням в каменном ходе, освещённом частыми, но через один потушенными факелами.
Теперь я могу сказать, что Капския была светла и бледна, льняные распущенные волосы накрывали ровную гордую спину. На ней было надето странное, светло-голубое платье из грубой ткани, а на ногах – плетёные туфли без каблука. Она походила бы на простолюдинку, деревенскую девушку на выданье, если бы не княжеская стать, взгляд, свободный от чувств, белые с большими металлическими браслетами руки, не тронутые заботами, неспешные законченные фразы, быстро ковавшиеся в голове, не отягощённой мыслями о суетном. Да и то, как она шагала по ступеням, предавало её образу какую-то сказочность и мифичность.
Проход повернул влево и стал чуть менее крутым. Постепенно я начал различать женский смех и возгласы, а вскоре совершенно убедился, что мы подходим к помещению, наполненному особами женского пола, которые затеяли игры.
И вот факелы на стенах стали совсем не нужны, ибо из проёма падал яркий золотой свет. Мы сделали последние шаги, и я ступил на пол, устланный коврами. Огромная зала с драпированными алой материей стенами, с шестью сверкающими люстрами на золотых цепях, с европейской модной мебелью, представленной диванами и стульями, обитыми узорчатой тканью, круглыми столиками и трельяжами с зеркалами, с пальмами в кашпо с изогнутыми лакированными ножками, - эта огромная зала, вдруг явившаяся среди осенней серости и холода каменистого предгорья, ошеломила меня. Также поразило меня количество женщин, в большинстве своём молодых и совсем ещё девочек, которые действительно играли, гоняясь друг за другом, прячась за многочисленными диванами и кое-где расставленными комодами, запрыгивая за качавшиеся от их задора стулья.
При моём появлении, сопровождавшемся великим удивлением и смятением, вероятно, ярко отразившемся на моём лице, прелестные обитательницы этой замечательной в своём роде комнаты застыли на месте, оглянувшись в мою сторону, а потом разом, словно услышали строгий наказ матери, оправив подолы платьев, уселись кто на диваны, кто на стулья, а кто на качающиеся плетёные кресла.
- Сударыни, знакомьтесь: Николай Иванович Переяславский, сыщик и наш дорогой гость, - произнесла громко и всё также текуче и немножко бесчувственно Капския. – Будем любить его и жаловать.
Я поклонился, но от меня не ускользнул огонёк, полыхнувший в глазах девиц при слове «любить». Девушки шептались друг с другом, хихикали, поглядывали на меня, но ни одна из них не смутилась и не раскраснелась.
- Вы желаете отобедать? – спросила меня Капския.
- Не откажусь и буду весьма признателен.
- В таком случае, продолжим наш путь.
Мы пересекли залу (мне было неловко ступать сапогами по коврам) и оказались на расстоянии вытянутой руки от величественной золоченой двустворчатой двери, когда Капския снова обратилась ко мне:
- Будьте внимательны и строги к проказникам-купидонам, которые могут быть весьма заносчивы, ежели вы проявите к ним в первую минуту слабость. А впрочем, просто старайтесь не обращать на них внимания.
- Хорошо, - кивнул я, а про себя подумал: «Ну и ну! Здесь ещё и купидоны водятся!».
Вторая комната по размеру была такой же, как и первая, только здесь вдоль стен лежали высокие перины, а скамьи были подвешены на отливающих золотом цепях разной длины, отчего одни скамьи висели под потолком, другие – на середине, а третьи – почти у самого пола. Но моё удивление вызвала не мебель, а существа, её использующие.
То были купидоны, которых я видел на зарисовках в книгах по древнегреческой истории: полные розовощёкие младенцы, летающие не столько при помощи крыльев, сколько благодаря магии, потому что крылышки у них были маленькими, не способные выдержать вес в полпуда. А летали они чрезвычайно быстро, сбивая друг друга, цепляясь за цепи, гоняясь за противником. Гам стоял невозможный, но причиной удивления был не шум, свойственный детям, а странные забавы этих голых сорванцов. Оказавшись разнополыми, они прижимались друг к другу, при этом купидоны-мальчики совершали ряд резких движений нижней частью туловища, отчего купидоны-девочки звонко хихикали и пищали, но чему никак не противились, наоборот, они становились ещё веселее, когда сзади к ним приставал ещё один купидон-мальчик и совершал такие же движения, а над этим мальчиком сзади в такой же мере подшучивал другой разгорячённый малец. В результате получались целые хороводы до десятка купидонов, совокупляющихся друг с другом по-взрослому. Совершенно ошеломлённый, я краем глаза замечал, как один служитель любви, розовыми пальчиками придерживая свой мужской придаток, довольно солидный для малыша, совал его в рот товарищу, а тот лизал его как леденец, причмокивая и заливаясь смехом.
От подобного зрелища у меня даже лоб вспотел, я едва разбирал дорогу. В какую подземную обитель разврата я попал, и что меня ждёт? Я поглядел в красивый высокий затылок впереди идущей Капскии, и мне почему-то захотелось грубо остановить её, положив руку на плечо, развернуть к себе и спросить, что здесь, наконец, происходит и куда она меня ведёт. Но если быть предельно честным, у меня в голове промелькнул и второй вариант: тут же, не медля ни секунды, отбросить в сторону свою сумку, сорвать с девушки платье и овладеть ею на одной из перин, да так, чтобы она кричала на весь Урал, и крик её был слышен аж до старой чопорной Европы.
Едва только эта картина полыхнула передо мной во всём её разврате, меня кто-то схватил за ухо, а потом пребольно стукнул кулачком по голове. Я обернулся. Прямо передо мной завис, махая крылышками, задира-купидон и корчил рожи. Когда же наши взгляды пересеклись, он схватил правой рукой свой толстый с налившейся головкой возбуждённый придаток, под которым болтались в розовой мошонке без единого волоска два крупных яичка, и несколько раз резко дёрнув этот придаток, взвизгнул, охнул и попытался молочно-серебристой струйкой попасть в меня. Но я увернулся, ухватил его за волосы и швырнул далеко на перину. Завизжав, угрожавший мне купидон таким образом дал сигнал другим купидонам, что со мной шутки плохи, и шаловливая детвора, уже подлетавшая ко мне и надеявшаяся поглумиться надо мной, сразу полыхнула в разные стороны для продолжения своих совсем не детских забав и оргий.
- Так с ними и надо, - улыбнулась Капския, которая осталась такой же невозмутимой, какой была раньше, словно не замечала творившееся вокруг нас безумие.
Она толкнула две другие двери, отогнала грозным взглядом намеревавшихся вылететь купидонов, пропустила меня и тут же захлопнула половинки.
Мы оказались в суровом каменном коридоре с тремя проходами.
- Не кажется ли вам, уважаемый Николай Иванович, что следует пройти в покои нашей госпожи и познакомиться с нею?
- Ээ… пожалуй, это замечательная идея.
- Значит, сразу налево.
Мы прошли немного и остановились посередине круглого помещения с диванами вдоль стен. Это помещение было чем-то вроде коленной чашечки в человеческой ноге: оно соединяло два прохода: один холодный каменный, а другой, как потом оказалось, блистающий уютными восточными тканями.
- Николай Иванович, я должна вам кое-что сказать. – Капския выглядела смущённой и как бы сомневающейся в известном ей предмете. – Видите ли, наша госпожа – великая фея Тауфтанского предгорья много лет назад завела такой обычай… как вам это сказать… все гости её не зависимо от возраста и положения… давний обычай, традиция, которую никто не смеет нарушить… все гости её входят в её покои без одежды.
- Что вы, это не страшно, я оставлю свой полушубок и жилет там, где вы укажете, - быстро произнёс я, хотя в глубине души и сам не верил в то, что угадал направление её мысли и мигом оборвал все сомнения.
- Нет, Николай Иванович, - продолжила Капския, заламывая руки, - благодарю за покорность, но… она требует уже много-много лет и даже десятилетий, чтобы входили к ней без одежды вообще.
- Постойте, - нахмурил я лоб, - я не понимаю.
- Вы как гость великой феи Тауфтанского предгорья должны снять всю одежду перед тем, как входить в покои госпожи.
- Но как же…
- Умоляю вас! Заклинаю! Все без исключения так входили.
- Это чья-то злая шутка, и я отказываюсь принимать в ней участие.
Едва я это договорил, Капския распахнула дверь и с не девичьей силой втолкнула меня в другой коридор.
- Идёмте скорее, она ждёт! Скорее же!
Капския шагала рядом, вся взволнованная и бледная (уж после я понял, что это была лишь актёрская игра), изредка подталкивая меня и, вероятно, околдовывая, потому что я чувствовал совершенно ясно, что иду против своей воли.
Скоро мы увидели свет, прямоугольником ложившейся на каменный пол, и оказались в другом помещении, небольшом и чрезвычайно уютном. Я не успел и глазом моргнуть, как возникли неизвестно откуда две девицы в странных полупрозрачных платьях и сначала сорвали с меня сумку, потом ловко расстегнули и швырнули на диван полушубок, затем одна стащила жилет, другая посадила на стул, а Капския рванула сапоги и чулки. Я пытался бороться, но не столько волшба, сколько простая магия женских рук, раздевающих мужчину, оказалась во сто крат сильнее меня.
- Довольно! – рыкнул я и поднялся.
Девушки воспользовались этим и вмиг освободили меня от нижнего белья.
- Хорош, - сделала итог Капския, окинув меня взглядом, который задержался где-то внизу живота.
- Жаль, не моя очередь зачинать, - с грустью и со вздохом добавила другая девица.
Двери распахнулись, и в широком проёме показалась ещё одна девушка, совершенно нагая, с ослепительными формами и льняными волосами до округлых матовых бёдер.
- Госпожа ждёт, - сказала она, глядя только на меня.
Я запротестовал было, но Капския и её подруги толкнули меня к нагой девушке, а та быстро закрыла двери, отрезав, таким образом, путь к отступлению. Разумеется, я бы мог применить магию и одним движением руки перебить половину мебели, занимающей эти подземные хоромы, но останавливали меня эти фокусы с раздеванием и пьянящая бессонная ночь. Поэтому я, как послушный мальчик, босиком шагал по толстым коврам, текущим своими бесконечными узорами по коридору.
Снова дверь. Господи, сколько же сегодня было дверей!
- Прошу.
Створки открылись. Смущенный своей наготой я шагнул в странное многогранное помещение, в котором было по меньше мере пять стен (точно я не смог посчитать), увешанных картинами, изображающими интимную обстановку и в различных позах совокупляющихся мужчин и женщин. Прямо напротив меня стояла огромная кровать с алым подобранным пологом, а на кровати полулежала на левом боку женщина, на вид зрелая, но ещё не ведавшая старости. Копна чёрных волос падала на плечи, а крайние пряди при каждом движении катались по большим, налившимся грудям.
Женщина повернула голову, когда я уже был на середине комнаты, словно до этого не заметила открывшихся дверей. Её взгляд, доселе наполненный какой-то тихой грустью, а точнее, скукой, сразу загорелся и стал живым. Она улыбнулась мне, приподнялась на левой руке и слегка приподняла верхнюю правую ногу. От её просто движения у меня перехватило дыхание, судорожный ком развился в груди.
- Здравствуйте, Николай Переяславский, - сказала она дрожащим, низким голосом, и голос этот выдал её пылкость и самоотверженность в любви. Я сразу понял, что она вся, от волос до пальцев ног, являет собой всепоглощающую страсть, она рабыня этой страсти, она ещё и госпожа. – Что же вы стали? Садитесь ко мне.
Я не двигался.
- Садитесь, я вас не укушу, - она хохотнула и добавила тише, - и вашего… мм… сударя буду трогать, только когда вы разрешите.
Что же я, в самом деле, мальчишка какой, ни разу не видевший обнажённой или не ласкавший женщину? Кто кого должен смущать и ставить в неловкое положение, кто кого должен компрометировать и совращать? Может ли мужчина позволить женщине, какой бы опытной она ни была, насмехаться над собой?
Подумав столь критически, я резко подошёл и сел на край кровати, устланной бархатным покрывалом.
- Меня зовут Уральта. Я госпожа фей и здешняя владычица. Мой слуга привёл вас сюда, приворожив. Буду откровенна: он удивлён, что вы так легко поддались на волшбу, он полагает, что вы до этого были в какой-то передряге. Не так ли, Николай Иванович?
- Это верно. Мне трудно пришлось в схватке с оборотнями, но ещё труднее выносить мысль, что ваш слуга, действуя обманом, привёл меня в место, о котором я ничего не знаю, и странности которого дают мне понять, что мои передряги, как вы изволили выразиться, ещё не закончились.
Женщина с возросшим вниманием заглянула мне в глаза.
- Я знаю, вы сыщик, но я не могу поверить, что в вас нашлось столько храбрости, чтобы вступить в бой с оборотнями. Эти кровожадные твари достойны целого отряда хорошо вооружённых воинов. Как же вы справились?
- Моя заслуга не велика. Я всего лишь не медлил, использовал наиболее подходящие моменты для защиты и контрударов. Не думаю, что даме это сколь-либо интересно.
- Почему? Разве дама не может интересоваться храбростью такого сильного мужчины, как вы?
Я промолчал. Уральта разглядывала меня, и от её взгляда тоненькая струйка возбуждения опускалась всё ниже, грозя переродиться в мощный, неудержимый поток.
- Вы очень красивы, Николай. Ещё я вижу вашу странную судьбу.
Тут я усмехнулся.
- Уж никогда не думал, что у голого мужчины узор на ладонях – место, наиболее достойное внимания.
- Разве судьба только на ладонях пишется? Мы все – картины своей судьбы. Наше тело, особенно глаза, носит отпечаток прошлого и будущего.
- Я буду рад, если мои передряги оборвутся простым гаданием.
- Значит, вам суждено огорчиться, - вздохнула с улыбкой Уральта. – Дел у нас много, а у вас ещё больше. Я буду руководствоваться вековыми обычаями фей, обещаю вам. Но давайте сначала поговорим о судьбах. Я вижу в вас интересного собеседника.
- Предпочёл бы перейти сразу к делу, но раз вы настаиваете…
- Вы уже бывали у гадалки, Николай?
- Если мой ответ приблизит развязку, то я вынужден ответить утвердительно на ваш вопрос.
- Что же вам сказала гадалка?
Уральта говорила со всей серьёзностью, и я вынужден был с должной внимательностью относиться к её словам.
- Она несколько раз разложила карты, а потом сказала, что не видит моей судьбы, и приказала помощнице отдать мне деньги назад.
Женщина поднялась от удивления и села на кровати по-восточному. Ноги её оказались раздвинуты. Меня окатило морозом. Кровь иначе побежала по жилам, и я почувствовал, как стремительно у меня начали мёрзнуть ноги.
- Не увидела судьбу… - повторила шёпотом Уральта, глядя в никуда. – Это уникальный случай и говорит он об исключительности вашей судьбы, Николай. В вашей жизни много было и будет страданий, но все они будут вознаграждены. Я вижу – не знаю, как тогда, а теперь ваша судьба открыта – необычную женщину, судьба которой пересекается с вашей судьбой. Женщина эта… о, да! Она по истине велика! Владычица жизни… Вы желаете слушать дальше? – спросила Уральта, очнувшись.
- Отвечу без утайки: нет.
- Как? Вы не хотите узнать свою судьбу?
- Мне это совершенно безразлично. Я надеюсь, что буду готов отразить обрушившийся на меня удар, но не хочу смотреть подозрительно на каждого встречного, гадая, несёт ли он меч, которому уготовано прогудеть над моей головой.
Уральта почти не слушала меня, лицо её было разочарованным и злым. Она спрыгнула с кровати через другой её край и уселась в кресло, наминавшее по размерам и количеству украшений и камней в отделке трон. Я видел её волшебный стан, и тревожный страх снизошёл на меня. Потом мне показалось необходимым встать, и я поднялся, обошёл кровать и предстал перед Уральтой во всей своей наготе, опустив руки по бокам.
- Ты отверг мои пророчества по неверию в них, а неверие это рождается самонадеянностью. Ты – самонадеянный мальчишка. Таких, как ты, я за сотни лет поведала множество, и все они уходили в никуда, все они становились тенями, о которых более никто не помнит. Но у каждого из нас есть право сделать выбор, и такой выбор я сейчас тебе предоставлю. Смотри. Калхея! – позвала она служанку. – Калхея, сюда!
Та девушка с белыми волосами, которая вела меня к Уральте, предстала перед ней и поклонилась.
- Зови, - только и сказала госпожа, а когда Калхея исчезла, перевела взгляд на меня. – Нынче ты будешь вершить свою судьбу.
- С великой радостью, - холодно ответил я.
Минута молчания. Мне становилось зябко, и пару раз я даже вздрогнул, и оба раза Уральта презрительно усмехалась.
Наконец, вошли пять обнажённых девиц, совсем юных. Они со стеснением стали друг возле друга и, поглядев исподлобья на меня, розово покраснели.
- Итак, уважаемый Николай Иваныч, сударь ты мой. Погляди на этих красавиц. Знаешь, откуда они? Из земли этой они. В ней они родились и вечно пребывать здесь будут. Они феи, духи этих гор. Но по традиции каждая из них должна родить купидона, зачав его от путника, попавшего в наши сети. Ты понимаешь?
Я кивнул. Конечно, я понимал. Понимал, что меня призывают участвовать в ещё одной оргии, которая разыграется в этом страшном храме страсти.
- Хорошо, что понимаешь. Я же говорю тебе, что ты должен на этом ложе овладеть каждой из них по очереди, совокупиться с нею и семя своё оставить в ней. Таково условие. Если же ты по какой-то причине не можешь, - тут Уральта усмехнулась вновь, посмотрев на низ моего живота, - или же не желаешь, то я отниму у тебя сердце, дам тебе короткий меч и отпущу тебя через единственный проход, ведущий из подземелья наверх. В этом проходе живут твари, справиться с которыми поможет лишь бесстрашие и твёрдая рука, но и тут я не уверена: ни один грозный муж не вышел живым на свет.
Я стоял неподвижно, чувствуя, как на сердце опускается груз, а в голове гулко стучала кровь. Госпожа фей не сводила с меня глаз.
- Не молчи, господин Переяславский, ответь что-нибудь да скорее: эти юные невинные тела ждут твоей грубой ласки, они в томлении, их лоно хочет принять твой эликсир новой бушующей жизни. Решай скорее!
Холод пробирал меня, и скоро внутренности мои оледенели настолько, что я смог говорить спокойным ровным голосом, который несколько удивил госпожу фей.
- Разве ты оставляешь мне выбор, несравненная Уральта - так ведь тебя величают? Твой прихвостень заманил меня сюда лживой волшбой, а значит, и ты обманула меня, заранее не предупредила, какие условия поставишь мне. А теперь, обманув раз, ты предлагаешь мне совокупиться с чередой девушек, ни одна из которых не пришлась мне по сердцу. Что же получается – ты унижаешь моё мужское достоинство. Предлагая свои условия, ты допускаешь мысль, что я отдам чуждым сердцу девушкам свои ласки, предназначенные, быть может, для избранной, любимой женщины, испугавшись – и опять унижение! – твоего сурового гнева. Разве я могу принять твоё предложение? Разве после этого я смогу называть себя мужчиной, который имеет право презирать юношей, вступающих в неравные браки ради наследства, презирать распутных женщин, торгующих своим телом, как какой-нибудь солониной? Хоть чуть-чуть зная меня, ты бы, не прибегая к пророчествам, могла бы сказать, что мой отказ – это мой единственно возможный ответ.
И я замолчал, чувствуя на себе горячий взгляд удивлённой и раздражённой Уральты и восхищённые взгляды девиц и служанки.
- Ты мастак говорить, а знаешь ли ты, как я забираю сердце? – зашипела Уральта.
- Пока нет, но я трепетно отношусь к каждому открытию в своей скучной жизни.
- Но готов ли ты к такому открытию, господин Переяславский? – захохотала госпожа фей.
Мурашки пробежали по коже от её хохота.
- Калхея, свободную шкатулку.
- О, госпожа, позвольте мне не видеть… - вскричала служанка.
- Ступай за шкатулкой, а другим скажи, чтобы меч наготовили: он пригодится господину Переяславскому. А вы… вы стоите на своём?
- Увы, мы далеко от Англии, но всё же я помню, что джентльмены не бросают слов на ветер.
Уральта искоса поглядела на меня.
- Вы упрямый мальчишка, который не понимает, что может заслужить благосклонность феи Тауфтанского предгорья, обласкав пять славных девушек. Так нет, вы поступаете вопреки здравому смыслу, обрекаете себя на гибель.
- Это замечательно. Мне казалось, что это вы обрекаете меня на гибель.
- Довольно, гнусный мальчишка!
- А вот сие, извольте сказать, свинство, - молниеносно вставил я.
Уральта как-то резко обернулась, и на миг мне показалось, что на её месте стоит высокая страшная старуха в плаще. Видение исчезло, но успело засесть в моей памяти, и я решил, что надо действовать, пусть и вслепую.
Заклинание родилось в голове за секунду, потом в руку скользнула огненным ручьём магия, и я одним движением швырнул Уральту на край кровати, откуда она свалилась и скрылась из виду. Вторым движением я расшвырял девушек по полу, третьим взломал дверь, разлетевшуюся в щепки. Я удивился своей силе и побежал по коридору. Когда я влетел в помещение, где лежала на диванах моя брошенная одежда, я невольно замер от странного зрелища: непристойные картины лопались, холсты на них рвались, а через секунду на пол спрыгнула пара нагих силачей, готовых растерзать меня. Я послал в них заклинания, но мужи оказались неуязвимы: они шагали на меня с холодной яростью. Мои попытки драться тоже не увенчались успехом: меня швырнули сначала на один диванчик, потом на другой (этот не выдержал удара и развалился), а совсем скоро я был схвачен за руки и плечи и уж не имел возможности сопротивляться.
- Ты отдашь мне сердце, - с силой в голосе сказала явившаяся Уральта.
Я понял, что это не угроза и не изъявление собственной воли, это заклинание.
Щёлкнула крышка шкатулки.
Пламя полыхнуло перед моими глазами, острая боль мечом рассекла грудь, и каким-то осколком мысли пожалел, что не теряю сознание. Силы разом истекли из меня, я обвис и упал бы, если бы меня не держали явившиеся из картин господа.
- Ты отдашь мне сердце, - повторила госпожа фей.
Сквозь туман, окутавший мои глаза, я видел, что она держала в одной руке шкатулку с откинувшейся крышкой, а другая рука её облеклась серебряной перчаткой.
Раздираемый болью я мечтал умереть, но жизнь не уходила в этот скорбный час.
- Я забираю твоё сердце, - сказала Уральта.
Её серебряная рука прикоснулась к моей груди, а потом вошла в неё. Я заскрипел зубами. Рука шевелящимися в моей плоти длинными пальцами охватила сердце, сжала его и вырвала. Мой вопль эхом прокатился по стенам, а я почувствовал, как образовавшуюся пустоту заполняет колючий холод, как он растекается по моим жилам, как пьянит и усыпляет мысли. Я увидел своё сияющее сердце, которое упало на дно шкатулки и скрылось за звякнувшей металлом крышкой.
- Ты ещё придёшь за ним, я клянусь, - проговорила ровным каменным голосом Уральта. – Ты придёшь, и тогда я буду первой в очереди и выкачаю из тебя семя до капли, ты будешь молить о пощаде, будешь просить умерить свою страсть, но я не услышу тебя, а потом ты станешь всего лишь образом на одной из бесчисленных моих картин. Так и знай.
Я слышал каждое слово, падающее на меня. А боль не угасала, она всего лишь скрывалась под наводняющим меня равнодушием и бесчувствием, грозя через некоторое время вернуться с новой силой, чтобы жечь меня и мучить.
- Калхея, одень его и дай ему меч, которым он должен будет сражаться в проходе. А вы, - обратилась Уральта к нагим силачам, - подождите, пока Калхея справится, а потом в её сопровождении отведите его к вратам, открывающим подземный путь наверх. Как выполните это поручение, приходите ко мне оба, потешите меня, обласкаете вдвоём: мне скучно.
- Да, госпожа, - кивнули силачи и оторвали меня от земли, чтобы Калхея могла через ноги надеть мне нижнее бельё.
Голова моя болталась на груди, и с трудом приподняв веки, я увидел, как Уральта уходит.
- Ведьма, - прошептал я сухими губами, и шёпот мой оказался неожиданно громким.
Калхея ахнула, а Уральта остановилась, обернулась, презрительно посмотрела на меня и залилась низким удушающим смехом.
- Это всё, на что ты способен, малыш? – весело спросила она. – Что ж, я уверена, что через полчаса тебя загрызёт одна из множества обитающих в проходе тварей, и тогда ты приползёшь ко мне за сердцем, приползёшь на коленях и будешь умолять быть не такой жестокой, какой я бываю в гневе. Я жду тебя, господин Переялавский. Калхея, поторопись. Довольно ему тут болтаться, меня воротит от его бессилия.
Фея-служанка справилась быстро, ловко действуя своими маленькими белыми ручками, силами подхватили меня и потащили через коридоры и многочисленные двери. Но в комнате с купидонами они остановились, дав возможность этим маленьким любвеобильным существам как следует поглумиться надо мной. Купидоны совали свои горячие придатки мне в уши и рот, и скоро голова и лицо моё стали мокрыми и липкими, потому что я не имел сил сопротивляться их унизительным забавам. Когда я перестал быть предметом веселья, силачи поволокли меня дальше, и скоро я увидел перед собой каменную плита, которая сейчас же была сдвинута. Нас окатило сыростью и гнилью.
- Сражайтесь, господин Переяславский, - сказала мне с некоторой теплотой Калхея, - сражайтесь, пока у вас будут силы.
Силачи занесли меня в тёмную комнату, с которой начинался мой путь наверх, бросили меня на холодную землю и задвинули плиту. Надо мной сомкнулась тьма, и последние звуки стихли.
Позади страшная бездна разврата и оргий, но я не знал, ведёт ли этот проход на поверхность, где светит солнце и где существует между людьми чистая любовь, или с каждым шагом я буду всё ближе к бездне, из которой не возвращаются.

Обмен ссылками

Календарь

«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей


Партнёры

  • Илья Одинец - фантастика и фэнтези
  • школа № 2 ст. Брюховецкой
  • Поиск