Алексей Чайка - сочинения - Крепость луны - Свиток 11


Черкните пару строк

500

Статистика

Яндекс.Метрика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

E-mail:
Пароль:

Крепость луны - Свиток 11

Тайна исчезновения

- Ой! - воскликнул кто-то высоким девичьим голоском.
Я пошевелился и попытался натянуть на себя заиндевевший полушубок.
- Погляди, Зоя, там спит какой-то господин!
- Я... я боюсь! - выкрикнула в ответ другая девчушка.
Не открывая глаз, я подумал про себя, что столь чёткие, живые фразы едва ли могут сниться, а следовательно, они доносятся из яви. Скорее всего, несколько молодых сударынь, прогуливаясь, набрели на меня утром. Странным казалось то, что Рыцарь не предупредил о близости деревни, да и я сам вчера ночью не заметил огни.
- Я побегу, расскажу старшим.
Но девчушка убежать не успела. Её заворожили и лишили возможности бежать мои движения: я резко сел и, протерев глаза, с вниманием огляделся, а заметив их, стал глядеть то на одну, то на другую.
- Маша, отойди. Надо рассказать старшим.
- Дура ты! Не видишь? Он же проснулся! - крикнула Маша.
- Вдруг бросится.
- Пугливая ты, тебя никто до сорока лет и на сеновал не затащит, - хмыкнула Маша, не сводя с меня  глаз.
Тем временем голова моя занята была поиском ответа на один простой вопрос: где я нахожусь? Местность вокруг была неузнаваема мной, что, впрочем, не так удивительно, ведь ночью фантазия рисует пейзажи даже более живописные, чем они есть на самом деле. Впрочем, надо было непременно выяснить собственное местоположение.
- Простите, сударыни, - заговорил я и поднялся.
Должно быть, я сделал движение чуть резче, чем следовало бы сделать в присутствии столь пугливых существ, поскольку одна из девочек по имени Зоя подхватила пальтишко и бросилась наутёк.
- Простите, - повторил я с чувством, теперь обращаясь к одной лишь Маше, героически стоящей на одном месте и не делающей никаких движений, показывающих намерение совершить побег; лишь только в глазах пылал страх, поддерживаемый искорками любопытства. - Простите, я ничего плохого вам не сделаю, я хочу спросить лишь, где я нахожусь.
- Как где? - удивлённо переспросила Маша, тряхнув головой. - Разумеется, возле нашей деревни!
Я не смел сделать лишнего шага.
- Это очень хорошо, просто замечательно, я столько лет мечтал оказаться возле вашей деревни. Только скажите, сударыня, как зовётся ваша деревня?
- Савкина.
Я оцепенел от неожиданности, но потом повернулся кругом и свободным ото сна взором окинул местность. Я не мог с уверенностью утверждать, что заснул не там, где проснулся. И однако же до меня как будто доносились обрывки фраз и далёкий стук молота, а рядом с распахнутым полушубком, из которого я только что вылез, лежала только сумка: ни остатков костра, ни следов от лошадиных копыт.
"Ай да Рыцарь ночи!"
- Вы уверены, сударыня?
Маша хмыкнула и обижено бросила:
- Я здесь живу, стало быть, знаю, - и двинулась прочь.
- Подождите, подождите! - заторопился я и побежал за ней следом.
Девочка оглянулась и остановилась. Теперь не только в глазах, но и на её лице, потерявшем обиду и серьёзность, читался страх.
- Вы не подскажите, живут ли у вас Кожевины?
- Кожевины? Да, живут, конечно. Я слышала, улицу не помню, дом - тем паче.
- Спасибо... Маша.
Девочка распахнула глаза.
- Откуда вы знаете, как меня зовут?
- Ваша подруга Зоя в разговоре с вами употребляла это имя, стало быть, вас и зовут Маша.
- Хм, - и важно пошла прочь.
Я поглядел ей вслед с иронической улыбкой. Сама не Бог весть что, а уж про себя думает, что она королева мужских сердец.
Савкина оказалась деревней очень крупной, с множеством улиц, мельницей у реки, амбаром для хранения зерна и длинным рядом лавчонок, где в одних продавалась различная утварь, верёвки, дёготь, в других - продукты, в третьих шились лапти, валенки, меховые одежды и пышные наряды для невест. Главные улицы здесь были вымощены булыжником, по которому бренчали повозки и шагали туда-сюда прохожие.
Само собой разумеется, мне не составило труда спросить у первого попавшегося на пути жителя о том, где проживают Кожевины. Мужчина в изрядно поношенном тулупчике и с искажённым оспой лицом посмотрел на меня с любопытством и указал на противоположный конец деревни.
- Кожевиных у нас несколько, но они живут рядом. Первые, кажется, в избе осьмой аль десятой от края. По улице Рыбацкой.
- Благодарю.
Мне потребовалось полчаса, чтобы добраться до указанной улицы. Во избежание ошибки, я спустился до последней избы с полуразрушенным дымарём и начал подниматься вновь. Отсчитав семь изб, я остановился напротив восьмой. Звать не пришлось, так как справа от избы молодец накладывал сам себе на руки дровишки. Я облокотился на крепко сбитый забор.
- Простите!
Молодец повернул голову, не переставая накладывать головешки.
- Чего?
- Не подскажите, здесь ли живёт Кожевина Авдотья Парамоновна?
Молодец подбородком указал на соседнюю избу.
- Мы с ней соседи.
- Благодарю.
Я уже отошёл от забора, как парень счёл нужным заметить:
- Только зовите погромче: туга стала на ухо.
Я кивнул, и, оказавшись у калитки, закричал:
- Хозяйка!
Но вместо отклика Кожевиной до меня вновь донёсся голос парня:
- Эдак вы и собаку их не разбудите. Взойдите на крыльцо, да кулаком. Она по звону стёклов определяет, что кто-то пришёл.
Я усмехнулся и, взойдя на крыльцо, начал стучать в двери и звать хозяйку.
Слова парня подтвердились. Женщина, если она только была дома, явно имела проблемы со слухом. Я, напрасно убив пять минут, наконец, так трахнул кулаком, что зазвенели стёкла в четырёх рамах. Тогда-то и послышались шаги, после которых отворилась внутрь дверь и показалась в проёме полная женщина в старом, но опрятном платье и в грязном, но казавшимся новым платке с красными и синими узорами. Она широкими глазами уставилась на меня, как будто зрением хотела возместить то, чего могла не услышать.
- Здравствуйте, - сказал я.
Женщина резко дёрнула головой и продолжала глядеть в лицо гостя.
Я понял, что она не услышала, с внутренним вздохом решил, что всё будет не так просто, как хотелось бы, и громогласно повторил приветствие, чуть выдвинувшись вперёд:
- Здрав-ствуй-те!
- Драствуйте, драствуйте, сударь, - закачала головой женщина. - Что угодно?
- Вы Кожевина Авдотья Парамоновна? - прокричал я.
- Я. Рада буду сполезновать.
- Я хотел бы с вами поговорить о... - я обернулся и убедился, что каждое моё слово долетает до любопытных ушей прохожих, без стеснения уставившихся на избу Кожевиной. - О деле, - прибавил я с особым выражением на лице.
Тогда женщина склонила голову и уступила проход.
"Не всё так запущено", - решил я, проходя сени.
Я оказался в достаточно большой комнате с печью, на которой какое-то варево пускало довольно приятный аромат, чисто убранным столом и двумя высоченными постелями, взбитыми с примерным усердием.
"Всё совсем не плохо", - подытожил я, оглядевшись. На меня огромное влияние оказывало внутреннее убранство жилища, оно располагало к хозяевам или не располагало. А частое крестьянское пренебрежение чистотой всегда вызывало у меня внутреннюю дрожь. Здесь я почувствовал себя спокойным. Даже решил, что в ближайшие два-три часа моей жизни ничего не грозит, кроме вкусного обеда.
- Простите, я готовлю, - сказала женщина и начала мешать, крошить и пробовать готовившееся блюдо большой деревянной ложкой.
- Ничего, ничего. Меня зовут Николаем Переяславским. Я добрался сюда издалека. Я от Волконского Льва Сергеевича.
Женщина вздрогнула и, резко обернувшись, посмотрела на меня испуганными глазами.
- Для чего же? - спросила Авдотья Парамоновна с давно свершившейся, но только теперь выбравшейся наружу болью.
- Видите ли, Лев Сергеевич очень обеспокоен тем, что не ощущает присутствие Ольги Павловны, - гласил я на всю комнату, понимая, что намного лучше было бы говорить тихо.
- Она пропала, - сказала Авдотья Парамоновна и с повлажневшими глазами занялась обедом.
Я растерялся и не знал, что прибавить. Мне очень не хватало простого зрительного контакта.
- Она пропала месяца два назад, - ровным тихим голосом проговорила Авдотья Парамоновна. - С тех пор я не знаю, где она. И вы не знаете, сударь?
- Я сюда явился затем, чтобы узнать, где ваша дочь.
Рука женщины остановилась на секунду, а потом вновь продолжила работу. Вероятно, Кожевину поддержали слова "ваша дочь".
- А вы знаете... Простите, что так спрашиваю...
- Да, Лев Сергеевич вкратце рассказал мне историю Ольги Павловны. Печальная история.
Женщина вздохнула.
- Так вы приехали, чтобы узнать, здесь ли Оля, или чтобы найти её?
Я посовестил себя тем, что пытался увидеть в Кожевиной глупую крестьянку, какой она, судя по задаваемым ею вопросам, не является, и ответил так:
- Я приехал, чтобы, в случае отсутствия Ольги Павловны, найти её и передать приглашение отца, то есть господина Волконского.
- Тогда оставьте вашу суму вон в той комнате (она будет ваша), мойте руки и садитесь. Простите, ваше отчество запамятовала.
- Иванович. Николай Иванович. Впрочем, я его и не называл.
- Хорошо, Николай Иванович, садитесь, будем обедать. И ещё: не нужно так кричать. Я прекрасно слышу.
Я остолбенел.
- Почему вы сразу не сказали?
- Так я не знала, кто вы. Теперь знаю. Я притворяюсь глухой с того вечера, как исчезла Ольга, чтобы наши савкинские сплетницы не спешили ко мне с расспросами.
"Ну и ну!" - подумал я.
Скоро я сидел с вымытыми руками за столом, а ещё спустя минуту хлопнула калитка, и послышался топот ног.
- Мои дети. Давно уж пора, - сказала Авдотья Парамоновна.
Не успел я обернуться, как в комнату влетели мальчишка и девчонка. Увидев незнакомца, они замерли, точно врезались в невидимую стену.
- Кирюшка, Анютка, поклонитесь гостю. Это Николай Иванович Переяславский. Они ищут нашу Олю.
- Приятно познакомиться, - улыбнулся я, глядя на детей.
И Кирилл, и Анна - оба были плохо одеты, но красивы лицами. У мальчика, которому я дал лет двенадцать-тринадцать, уже обозначились правильные черты лица, а тёмные волосы добавляли ему строгость и возраст. У младшей девочки щеки алели сами собой, глаза сияли особенным женским светом, по спине каталась соломенного цвета коса, едва не достававшая до пояса.
- Мойте руки, - приказала Авдотья Парамоновна и принялась расставлять миски с едой.
Дети выполнили приказание и сели за стол. Вели они себя очень тихо, стесняясь нового человека. Я беседу не навязывал, спросил о том о сём, чтобы не казаться невеждой.
- После обеда можете ещё пошалить.
Дети были удивлены. Их никогда не отпускали играть после полудня.
- Только не долго, - прибавила Кожевина, - вы должны как всегда накормить курей. Выпускать их не надо: земля мёрзлая. И не забудьте собрать яйца, - женщина посмотрела на бледно-голубое небо за окном, - скорее всего, ночью будет морозец.
Я хлебал горячий суп и был доволен тем, что оказался, наконец, в месте, где жила дочь Волконского. А это значит, что большую или меньшую часть пути я прошёл и, несмотря на скверный характер судьбы и её малопривлекательные гостинцы, был всё-таки жив-здоров. Я догадывался, что Кожевина разрешает детям играть после обеда только для того, чтобы нашлась возможность серьёзно со мной поговорить.
Достался мне огромный кусок невероятно вкусного пирога с яблоками. Чтобы хоть немного воздать благодарность, я заварил индийский чай, о котором здесь только слышали и вместо которого пили отвар коры разных деревьев. Чай привёл в восторг детей, Кожевина не переставала хвалить угощения, в общем, обед прошёл как нельзя лучше и подготовил благодатную почву для откровенной беседы. Ко мне прониклись полным доверием.
Наконец, дети убежали, стол был убран. Кожевина достала было из сундучка вязание, но, поглядев на него, сунула обратно. Я заметил, что она нервничает.
- Да вы садитесь на мою кровать, - сказала Кожевина, - а я присяду тут.
И она опустилась на лавку. Я запрыгнул на высокую кровать, так что ноги мои болтались как у мальчишки.
- Так вы, Николай Иванович, прибыли сюда, чтобы узнать, где Оля? - взволнованно спросила Авдотья Парамоновна.
- Да, но не только. Я сразу решил для себя, что если Ольга Павловна действительно пропала, я отыщу её.
Кожевина вздохнула.
- Нелегко будет. Конечно, я в тайне верю, что она вернётся, но... сами понимаете, материнское сердце стремится к счастью детей, оно может и обманывать. Оля была мне как дочь. Хотя - что это я? - она была мне дочерью!
- Господин Волконский надеется, что она жива. Он даже уверен в этом.
- Так почему он сам сюда не приехал?
Я не сразу решился ответить.
- У него семья... Крепкая семья.
- Сколько у него детей?
- Двое.
Авдотья Парамоновна хмыкнула.
- Но скоро родится третий, - поспешил я добавить. Прожив на свете двадцать с лишним лет, я убедился, что женское несчастье очень эгоистично.
- А я сама с двумя вожусь. Мой муж умер полтора года назад. Ольга очень помогала. А как пропала, тяжело нам стало... Она была умницей, всё мечтала навестить Льва Сергеевича, дабы тот сосватал её какому-нибудь богатому помещику. Она хотела, чтобы я и дети жили в достатке…
Я ссунул ноги на пол и выпрямился.
- Авдотья Парамоновна, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть вам дочь. Но мне нужны подробности её исчезновения.
- Да вы сыщик что ли? - горько усмехнулась Кожевина.
- Как вы угадали? - спросил я с самой кроткой улыбкой, какую только мог изобразить. - Да, я сыщик. Такая у меня профессия. Поэтому господин Волконский и попросил меня разыскать его дочь.
Авдотья Парамоновна смотрела на меня во все глаза.
- Вы настоящий сыщик? - тихонько спросила она, точно боясь спугнуть неожиданно впорхнувшую надежду.
- Самый что ни на есть настоящий, Авдотья Парамоновна. Не обращайте внимания на мои годы, на то, что я молод. В столице я был одним из лучших сыщиков.
- Так, значит, вы отыщите Олю? - радость звучала в каждом слове, произнесённом Кожевиной. Даже некоторые морщины, усеявшие лицо, разгладились.
- Приложу все усилия для того, чтобы Ольга Павловна увидела мать, то есть вас, и… и отца, Льва Сергеевича. Только при одном условии.
- Каком? - с испугом спросила Кожевина. - У меня нет и одной золотой монеты, так что я не смогу...
- Я не о деньгах. Они меня не волнуют.
- Ой! – воскликнула женщина, так для неё были странны мои слова.
- Я смогу отыскать вашу дочь, если вы мне расскажете все подробности последних дней пребывания Ольги Павловны в вашем доме.
- Да что тут рассказывать? Жила, жила да вдруг и исчезла.
Я покачал головой.
- Так не бывает. В этой местности не водятся султаны. Есть только разбойники.
- Да и разбойников не бывает, если честно. Мужики у нас, знаете, какие? Кому хош шею свернут, а ноги в узелок завяжут.
- Радует, что хоть где-то простые ранийцы живут в безопасности. Скажите,  в какое время суток пропала Ольга?
Кожевина призадумалась и с уверенностью сказала:
- Вечером.
- Поздно?
- Нет.
- Что она делала вечером на улице осенью?
- Гуляла.
- У неё была такая привычка? - уточнил я.
- Да. Я ругала её, а она всё равно любила гулять.
- Одна?
- Нет, с подругами.
- В тот вечер она пошла одна или с подругами?
- Я ведь за ней не слежу. Кирюха говорит, что одна бродила у реки. Знаю, сердце у неё было не на месте, переживала она, всё ждала чего-то…
- Ольга Павловна делилась с вами переживаниями?
- Часто, только беда в том, что я не понимала и половины того, о чём она говорила. С детства такой была: как начнёт что-нибудь тараторить, так не остановишь. Я думала, она выдумывает, словно сказки пишет. Думала, пройдёт это, но не прошло. Выросла, а такой и осталась. Иногда с ней словно припадки случались, видела что-то, потом пыталась нам с отцом доказать, что видит будущее. - Авдотья Парамоновна помолчала; слёзы душили её. – И она не лгала, она говорила правду. Теперь-то я знаю! Да поздно… Поздно уж!
- Вы убеждены в том, что ваша дочь может видеть будущее, предсказывать его?
- Умерла бы, но не отреклась от этого! – воскликнула женщина и с вырывающимися рыданиями постучала себя в грудь.
- Как же вы убедились в правоте Ольги Павловны?
- А так. Вот как, - проговорила яростным шёпотом Авдотья Парамоновна, поднялась со скамьи и перешла в соседнюю комнату. Оттуда доносились звуки возни и похожие друг на друга причитания. – А вот так-то я и убедилась, да позднёхонько уже. После драки кулаками не машут. Смотрите, это оставила она в стопке своей одежды, знала, что я буду перебирать её, оплакивая мою дочурку!
В моих руках оказался самый обычный лист бумаги, сложенный вчетверо, с типичным женским почерком, полным разных завитушек. Встречались и ошибки, впрочем, тогда я на них внимания не обращал, ибо занят был содержанием, ради которого, уверяю вас, можно было простить и тысячу тысяч грамматических ошибок!
«Дорогая мама!
Я прошу у Вас прощения за свою очередную «сказку». Как жаль, что не могу передать Вам на словах всё, что у меня лежит на сердце. У меня каждый вечер оно болит, предчувствуя беду. Знаю: скоро меня не будет с вами.
Вот что я не говорила Вам, вот что утаивала от Вас, чтобы Вас не тревожить: ко мне сватались. Мне предлагал руку и сердце странный человек. У него в мыслях недоброе, я знаю: дела его черны как сажа, и он готовит преступление. Этот человек не из нашего мира, его далёкой страной правит ночное светило, луна. Он мне подарил богатое ожерелье против моей воли, я вынуждена принять его. Несколькими днями позже я догадалась отнести его к местному ювелиру Бергу, чтобы он заменил один камешек ожерелья на стекло. Камешек остался у меня. Я прошу Вас, мама, отдать этот камешек тому человеку, что займётся моими поисками. Путь эта часть ожерелья поможет ему отыскать меня.
Я уверена, я знаю, что этот страшный человек скоро украдёт меня. Какое счастье, что выдалась тихая минутка, и я смогла написать эту записку! Надеюсь, что разлука с вами будет не такой уж долгой, и мы вместе вынесем её тяжкое бремя.
Скажите, дорогая мама, Кирюшке и Аннушке, что я их люблю. И Вас тоже.
    Прошу Вас: помните об этой записке, и когда настанет час, покажите её человеку, который будет искать меня, и отдайте ему камень. Да поможет ему Небо!
Не говорю «прощай», говорю «до свидания».
Ваша Оля».
Я прочёл трижды и только потом с трудом оторвал взгляд. Сердце моё переполнялось удивлением, граничащим с потрясением. В то же время, ей-богу, чем-то близким дышало это короткое письмецо.
Авдотья Парамоновна тихонько рыдала.
- Камень... О каком камне идёт речь?
Кожевина медленно, словно в забытьи, подняла своё тело (вероятно, ноги не совсем повиновались ей) и вновь скрылась в соседней комнате. Оттуда она вынесла небесного цвета платочек с тремя узелками, которые могли завязать только умелые женские руки, и подала мне, произнеся глубоким охрипшим голосом только одно слово:
- Вот.
Я принялся развязывать узелки, но женщина, принуждённо улыбнувшись, отняла у меня платочек.
- Так-то это делается, сударь.
- Благодарствую.
Края платочка соскользнули с моей ладони, и я увидел тотчас поразительной прозрачности камешек. Он был настолько прозрачен, что увидеть его помогали только ровные грани с прыгающими по ним отблесками света. Однако ничего другого примечательного в этом ювелирном изделии не наблюдалось.
- Значит, сей камень надобно отнести к ювелиру — как его? - Бергу?
- Видать так — шевельнула плечами Авдотья Парамоновна.
- Что ж, возможно, ювелир мне расскажет что-нибудь интересное. Но пока... пока сведений у меня чрезвычайно мало. Их недостаточно, чтобы начать полноценные поиски Ольги Павловны. Следует опросить жителей деревни, видел ли кто...
- Николай Иванович! - воскликнула молящим голосом и едва не упала передо мной на колени. - Батюшка, голубчик мой! Опросите, помогите, спасите. Говорите всем, что вы сыщик и что ищите дочь мою, Оленьку Кожевину. А то ведь языками погаными своими какой месяц треплются: мол, сбежала с женихом, мол, видели её до этого с господином каким-то, миловалась она с ним. Да не может этого быть! Богом клянусь — не может сего быть! Ольга не такая!
- Верю вам, Авдотья Парамоновна, верю как самому себе, - отвечал я тоже довольно сердечным тоном. - Если желаете, пойдёмьте со мною вместе, чтобы ваши глаза видели, как ниспровергает клеветников слово правды.
- Да, батюшка, я с вами.
- Тогда одевайтесь. Медлить не будем. Камень позволяете мне с собой взять?
- Берите, берите. Можете его всегда при себе держать, если мы сегодня Оленьку не отыщем.
Не мог я не улыбнуться, услышав эти наивные слова. На поиски людей уходят месяца, а порой годы. Я поспешил разрушить идиллию, чтобы она не захватила весь разум и воображение женщины и не обратилась в её привычку, от которой избавиться потом гораздо сложнее, нежели от курения сигар: удаление счастливой, но глупой мысли, ни на чём не основанной веры, пустившей в человеческом сознании глубокие корни, приносит невыносимую боль. Но я тут же раскаялся, что поспешил: Кожевина замахала руками, из глаз её брызнули слёзы.
- Месяцы? - судорожно переспросила она. - Годы? Но ведь я не перенесу... Олечка не...
- Поверьте, Авдотья Парамоновна, я приложу все усилия, чтобы сократить время вашего трагического расставания. Доверьтесь мне и моему опыту, и не смотрите, что я молод. Вы полагаете, что я недостаточно знаком с сыскным делом, а меж тем, есть устоявшиеся приёмы, очень эффективные при поиске людей. Моя молодость не должна вводить вас в заблуждение. Слабая вера в мои способности и знания — это не очень хорошая благодарность за мои труды!
Я сознательно повторялся, чтобы Кожевина отбросила мою фразу о месяцах и годах и занялась своей виной за недоверие ко мне.
- Нет, я не сомневаюсь... я верю... вы сыщик опытный.
- Тогда вперёд! Одевайтесь. Вы покажете мне, кто живёт ближе всего к тому месту, где пропала Ольга Павловна, и кто мог видеть её в тот злой вечер.
Вот уж не ведаю, в глубокую ли бездну ниспровергались клеветники, стыдились ли они того, что обсуждали между собой длинными вечерами, плюя семечки на глиняные полы, но кто-то опускал глаза и прятал руки в карманы с засаленными отворотами, кто-то наоборот глядел с удивлением и замешательством на меня и с ещё большим удивлением и с большим замешательством на стоящую рядом Авдотью Парамоновну, на чьих щеках тлели угольки тихой ярости победителя и суровое знание справедливости рока. Впрочем, меня более беспокоило не внутреннее страдальческое ликование вдовы,  оправдывающей потерявшуюся дочь, а то, что и короткие отрывистые фразы одних жителей деревни Савкиной, и длинные витиеватые речи других, и скупые жесты третьих, в сущности, дали итог один: никто ничего не видел и точными сведениями похвастаться не может, но все без исключения слышали множество толков и пересудов, эхо которых ещё звучало на улицах и в домах деревни.
- Не кажется ли вам, любезная Авдотья Парамоновна, что из этих опросов толку не будет и что надобно идти к Бергу?
- Как хотите, но к Бергу я не пойду, - конфузливо заметила женщина.
- Отчего же?
- Он жид!
- И что же?! - воскликнул я, невольно улыбнувшись.
- Ей-богу, поделать с собой ничего не могу: у меня от ихних, то бишь жидовских рож, прям эта — как её? - мигрень начинается!
- Шутить изволите, дражайшая Авдотья Парамоновна! - засмеялся я. - Впрочем, с вашего позволения я сам зайду к ювелиру, вы только будьте любезны сообщить мне, где он проживает.
    - До шуток ли мне, Николай Иванович?! Как есть говорю: не выношу я их, жидов этих! А живёт он... как бы объяснить? Да вот поднимайтесь на холм по этой улице, на которой стоим, и смотрите всё время вправо. Как увидите на углу с чудачествами расписанную избу с красными ставнями, поверните в эту улицу, отсчитайте - так, так, так - четыре улицы и на пятой сверните влево. На этой улице слева, точно не припомню, второе или третье строение с вывеской "Ювелирная Берга" и будет ювелирной. Других нету. Кто у нас тут золотом да каменьями балуется? Все и так диву даются, как он сводит концы с концами, да более того, живёт лучше иных купцов. Жид одним словом!
- Авдотья Парамоновна, ждите меня через час. Кажется, я запомнил, где вы живёте, и быстро найду дорогу.
- Да уж расскажите, Николай Иванович, что вам Берг поведает. Очень уж любопытно!
- Я понимаю. До встречи.
Не оборачиваясь, я быстро зашагал по ухабистой, полупустой дороге. Моя собственная тень переползала с кочки на кочку, брошенная наискось: солнце за левым плечом незаметно подбирало под себя серые облака, клонясь к горизонту. День здесь был очень короток. И почему я проснулся так поздно, почему девчушки не могли набрести на меня раньше?
Я часто прикладывал руку к карману, в котором находился платок с камнем, и мысли мои заняты были грядущим разговором с ювелиром. Я был уверен, что Берг располагает любопытными и очень важными для моих поисков сведениями.
Крепко сколоченный забор напирал с обеих сторон на деревянное строение, напоминающее коробок, с крупной железной вывеской под козырьком, вероятно, защищавшем её от ржавчины. На вывеске краской было аккуратно выведено: "Ювелирная Берга". Широкий ставень, в тёмное время суток спасающий чистое стекло витрины от хулиганских камней, сейчас был открыт в левую сторону и прихвачен крючком. На витрине одиноко красовались дешёвенькие бусы, бронзовые колечки, которые хозяину или его слуге приходилось каждый день протирать шерстью от потемнений, пара карманных часов с остановившимися стрелками и подобные, мало кого интересующие безделушки.
Я вошёл в каморку через дверь справа от витрины и увидел стоящего за прилавком молодого человека лет тридцати. Вид у мужчины был весьма серьёзный, а пышные бакенбарды и усы тщательно причёсаны.
- Добрый день, - увидев меня, кивнул мужчина. - Я вас слушаю, - добавил он после внимательного взгляда, который, вероятно, дал ему понять, что перед ним какой-нибудь залётный гость.
Я поздоровался и с сомнение проговорил:
- Я ищу ювелира Берга. Это вы?
Что-то подсказывало мне, что владелец ювелирной более зрелого возраста.
Мужчина покачал каштанового цвета головой:
- Нет, я зять Моисея Эмильевича. Сам он в доме. Вы по какому вопросу?
- Видите ли, мне в руки попал драгоценный камень, я бы хотел узнать, к какому виду он принадлежит и какова его примерная стоимость.
- Будьте добры, покажите мне, - сказал мужчина и, усмехнувшись, добавил: - я тоже кое-что понимаю в ювелирном деле.
- Ничуть не сомневаюсь, - с улыбкой сказал я, вынул из кармана платок и развернул его. Свет от большой витрины упал на камень, и на нём тотчас обозначились идеальные грани.
- Хм, - мужчина вынул из ящика под прилавком пенсне в золотой оправе и внимательно посмотрел на камень. Лицо осталось невозмутимым. Если есть на свете алчность, то она обошла стороной этого человеку.
Я молча следил за неторопкими движениями держателя ювелирной лавки.
Через полминуты пенсне было возвращено под прилавок. Мужчина тронул бородку.
- Берите камень и ступайте за мной. Я не могу ничего сказать. Такого камня в своей практике я ещё не встречал.
Он захватил с собой ключ и, пропустив меня, запер ювелирную лавку.
- Сюда, - он нырнул в калитку и двинулся по вымощенной камнями дорожке к резному крыльцу широкого ухоженного дома.
- Будьте добры.
- Благодарю.
- Здесь можете разуться.
Я оставил свои сапоги на коврике для обуви.
- Сразу направо. Это и есть кабинет тестя.
Навстречу нам выскочил черноглазый малыш лет пяти с кудрявыми волосами, который тут же закричал мне:
- Здрасьте!
- Привет! – отозвался я.
Молодой человек схватил бросившегося мальчугана на руки и чмокнул в щёку.
- Мой сын, - сказал он. - Но вы постучитесь и заходите. Он принимает всех без церемоний.
Я кивнул в знак понимания, постучал и вошёл.
На мой стук обернулся приземистый моложавый старик с обширной сверкающей лысиной над овальным, покрытым мелкими морщинами лицом. За стёклами очков всё видели и замечали внимательные глаза. Поверх этих очков старик и бросил на меня любопытный взгляд.
Я поклонился и проговорил про себя оброненную мужчиной с каштановыми волосами фразу: «Я зять Моисея Эмильевича». «Стало быть, Берга зовут именно так».
- Здравствуйте, Моисей Эмильевич. Позвольте представиться: Николай Иванович Переяславский, сыщик центрального района.
- Здравствуйте, - старик приподнялся над своим креслом и указал на кресло для гостей, стоящее по другую сторону рабочего стола. - Присаживайтесь. Чем я могу быть полезен?
- Совсем недавно я приступил к поискам одной девушки, Кожевиной Ольги Павловны, пропавшей два месяца назад. Вы слышали, конечно, эту историю.
- Разумеется, доводилось слышать пересуды, которых всегда много при таком чрезвычайном для нашей глуши событии, как исчезновение красивой молодой девушки.
- Ольга Павловна оставила письмо своей матери. В этом весьма любопытном послании она сообщает о том, что прибегала к вашей помощи.
Я остановился и внимательно посмотрел на Берга. Мне хотелось быть свидетелем каждого его движения после сказанной мною фразы.
- Мне действительно выпала честь оказать бескорыстную помощь этой достойнейшей девушке, - проговорил ровным открытым голосом, безо всяких ужимок, Моисей Эмильевич и замолчал, с таким же усердием глядя на меня, как и я на него.
- В каком состоянии была Ольга Павловна, когда обратилась к вам?
- В подавленном. Её что-то чрезвычайно тревожило и огорчало.
- Такой вы её видели впервые?
- Я вообще её видел впервые. До этого наши пути не пересекались. Она лишь слышала обо мне. Впрочем, мы единственные ювелиры... обратиться к кому-нибудь за подобного рода помощью она не могла.
- Ольга Павловна сказала вам что-либо любопытное?
- Её трудно было понять, речь была путаной, словно у неё помутился рассудок. Она лишь спросила меня, имею ли я возможность заменить в одном украшении камень на стекло. Я сказал, что имею и пригласил в свой кабинет. Она показала мне украшение и тотчас заявила, что стыдится того, что ей нечем заплатить и что она сразу в этом не созналась. Я успокоил её, уверив, что работа эта не сложная и что я могу выполнить её менее чем за полчаса. Она обрадовалась и начала меня весьма усердно благодарить. Меж тем, сами понимаете, любопытство терзало меня, но я не решался спросить её, откуда это украшение, ибо золота в нём было чрезвычайно много. Ольга Павловна, наверное, прочла это любопытство у меня на лице и, скромной, грустной улыбкой расположив меня к откровенности, сообщила, что украшение подарил ей жестокий и бессердечный молодой человек, которого она подозревает в приобщении к магии, находит его настойчивость и намерения злыми; заверила меня, что как могла отказывалась, но молодой человек, считавший себя женихом её, с ужасной наглостью предуведомил её, что хочет она того или нет, а украшение сейчас же окажется у неё дома. Он приказал девушке всегда носить украшение.
Берг прервал свою речь и вздохнул.
- Разумеется, я тут же спросил, почему она не откажет наотрез этому наглецу, чтобы и след его простыл. Ольга Павловна ещё раз улыбнулась, в уголках её глаз засияли слёзы, и ответила, что давно бы так поступила, но какая-то страшная сила заставляет её бродить на окраине деревни, а противиться этой силе она не может.
- Это весьма полезные сведения, благодарю вас, Моисей Эмильевич. Я принёс камень, чтобы вы взглянули её раз.
- И напрасно, - раздосадовано и раздражительно сказал Берг и отвёт взгляд.
- Почему же?
- А вот можно вас спросить: вы много видели ювелирных изделий?
- Случалось видеть, но не часто, - признался я, немного удивлённый внезапной переменой, случившейся с Бергом.
- И когда-нибудь вы видели камень такой чистоты?
- Нет.
- Вот и я нет.
- Моисей Эмильевич, в том, что вы не сталкивались с подобным камнем, ничего удивительного, а тем более предосудительного нет.
- Напрасно, напрасно вы так жалеете меня, молодой человек. А мне вот, скажу вам, очень стыдно. Даже после сделанной работы для меня осталось загадкой происхождение этого камня, несмотря на мой богатый опыт. Получается, что я не смогу вам помочь. А ведь вы, я думаю, пришли бы ко мне даже если бы Ольга Павловна и не упоминала обо мне в своём послании, не так ли?
- Вы угадали, Моисей Эмильевич. Я бы непременно пришёл, надеясь получить сведения не только о вашей встрече с госпожой Кожевиной, но и о находящихся в моих руках камне.
- Да, да, да. К сожалению, я не знаю, что вам посоветовать. Пожалуй, вы можете обратиться к ювелирам в столице, там работают великие мастера ювелирного дела, например, Пашев, Фахтенбраун, Кольц, Вяловский. Они подскажут.
    Благодарю, - кивнул я Бергу, решив не стращать его собственными проблемами с законом империи. Положение моих дел было такого, что я и мечтать не мог в ближайшие месяцы вернуться в столицу и центральные губернии.
- Не за что меня благодарить, - махнул рукой Моисей Эмильевич. - Я бы хотел вам помочь, да не могу. Позвольте задать вопрос?
- Пожалуйста.
- Владеет ли вы сведениями, достаточными для успешного завершения поисков Ольга Павловны?
- Нет, - вздохнул я и начал подниматься. - Узнать что-либо новое и важное от жителей деревни не удалось и едва ли удастся. Мы с Авдотьей Парамоновной, матерью Ольги Павловны, изучили место, на котором якобы в последний раз видели девушку, но ничего примечательного не нашли. Если честно, я в замешательстве.
- Но возможно ли вообще отыскать госпожу Кожевину? - осторожно спросил Берг.
- Разумеется, возможно. Тем более, некоторые обстоятельства указывают на то, что она жива. Поиск Ольги Павловны — это всего лишь очередное трудное дело на посту сыщика. Рад был встречи с вами.
- Взаимно, господин Переяславский. Позвольте проводить вас.
    - Благодарю.
Я быстро обулся, и мы распрощались.
Солнце уж начало длинными мазками рисовать неповторимый закат сегодняшнего дня, мороз крепчал и начинал по краям оконных стёкол класть узоры; из дымарей потянулся серый вихрастый дым; почва твердела с каждым шагом и, крошась под ногами, обращалась в пыль.
 Авдотья Парамоновна встретила меня с беспокойством и сразу же заявила, что готова слушать. Я поделился с ней тем, что поведал мне ювелир, и, услышав в ответ тысячу восклицаний, решился спросить, как она отнесётся к тому, что я возьму камень для продолжения поисков Ольги.
Кожевина без промедления согласилась, однако её быстрое согласие выдавало лишь всем знакомую ранийскую доверчивость к каждому прохожему. Я предложил составить своеобразный договор, утверждающий мою ответственность за судьбу найденного ею камня, но Кожевина решительно запротестовала и даже состроила обидчивую физиономию.
- Такого стыда я ещё не видывала: чтобы честным людям на слово не верить! - заявила она и о подробностях договора не захотела слушать.
- Боюсь, камень может пригодиться, когда я обращусь к всеведущему человеку.
- Так берите! Он мне вовсе не нужен. Вы, главное, постарайтесь найти Оленьку!
Я глянул в окно, за которым только-только начал угасать короткий день поздней осени, и решил, что нужно сейчас же обратиться за помощью к Рыцарю ночи. Я был уверен: этот достойнейший господин вновь сможет мне помочь.
Разумеется, остаться на ночь в деревне Савкиной было благоразумней по двум причинам: во-первых, ночью я мог хорошо всё обдумать, во-вторых, на следующий день я мог бы узнать ещё кое-что любопытное и важное для поисков. Но эти простые доводы разрушались совершенно ясным осознанием, граничащим с предчувствием того, что место, где исчезла Ольга Павловна, исчерпало себя и более ни коим образом поискам не поможет. А предчувствие, порой, играло великую роль в выборе моих поступков.
- С вашего позволения, я продолжу своё путешествие без промедления. Благодарю за гостеприимство.
- Как же... на ночь глядя...
- Я приложу все усилия, чтобы вы снова увидели свою дочь, - искренне и твёрдо заявил я.
На полчаса растянулось долгое слёзное прощание. В конце концов, Авдотья Парамоновна выпроводила меня на крылечко и даже помахала платочком, которым вытирала слёзы.

Обмен ссылками

Календарь

«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей


Партнёры

  • Илья Одинец - фантастика и фэнтези
  • школа № 2 ст. Брюховецкой
  • Поиск